www.shamilion.ru

О себе

Гостевая

Основной раздел

Фото

Разное

Ссылки

 

Кязим Мечиев

 

 

 

"Тахир и Зухра"

поэма

(перевод с балкарского Георгия Яропольского)

Запев

Бог единый - вот начало всех начал,
Тем опора, кто душой не измельчал.
Бог единый! Дай умения перу,
Чтоб поведать про Тахира и Зухру.
О Аллах, мой труд, прошу, благослови,
Озари мое лицо огнем любви.
Горе мне: на глаз остер, но нищ язык.
"Помоги!" - к тебе взываю, как привык.
Я труды других поэтов изучал -
И во всех, Аллах, я свет твой различал.
Я познал Якуба горестный удел,
Я с Юсуфом в заточении сидел.
Тридцатидвухлетний срок преодолен.
И наукам, и хадисам слал поклон.
Назидал я тех, кто медлил и петлял,
А влюбленных добрым словом окрылял.
Сам любил. Был верен кузнице отца -
И, хромой, ковал железо без конца.
Я оплакивал Тахира и Зухру:
О Аллах, даруй умения перу!
Как Тахир, страдают многие у нас,
И сердца кровоточат у них подчас.
Как Зухра, сгорают многие дотла
В этом мире, где безбрежны силы зла.
Кто любовь в железной смел держать узде,
О грехах своих узнают на суде.
Жар любви лишит их зренья на пути,
К саду райскому вовек им не прийти.
Мы же будем помнить это, как урок,
Чтобы праведными свет покинуть в срок.
Проследим же путь Тахира и Зухры:
К молодым да будут судьбы их добры!
Бог единый - вот начало всех начал,
Так внимайте же, пока не замолчал.

 

Сказывают, жил некогда владетельный хан Бабахан. Все у него было - и богатство, и воинство, но, несмотря на все щедроты судьбы, не ведал он душевного покоя: не было у него детей. Думы о том, что после своей кончины он не оставит сына, который правил бы его ханством, порой приводили хана в неистовство.

 

Он с куполом златым владел дворцом,
Но горевал, что стать не мог отцом.
Его добра никто не смог бы счесть,
Шел слух: "Навряд ли хан державней есть!"
Уже и старость в дом пришла к нему,
Но нет детей. Весь мир ушел во тьму.
Для хана дети радость, для слуги,
А без детей не видно нам ни зги.
Они - опора даже для вдовца,
А что без них роскошество дворца?
Ему пытались знахари помочь,
Но тщетно все, беды не превозмочь.
Хан и казну готов был растрясти,
Наследника бы только обрести.

 

Так проходили годы. Бабахан окончательно потерял веру в людей и не ждал уже милости и от самого Аллаха.

За городом у него раскинулся чудесный сад, слава о котором распространилась далеко за пределы ханства. Какие бы горести ни томили сердце, стоило только войти в этот сад, как все печали отступали и душа наполнялась добрыми предчувствиями и сладкими надеждами. Только здесь убитый горем Бабахан мог забыть о своих невзгодах; только отсюда он возвращался в город, обретя душевный покой.

Однажды, пригласив с собой визиря, хан в очередной раз отправился в любимый сад. По дороге им встретился немощный нищий старик. Хан и визирь остановились, но нищий не попросил милостыни, а сказал:

- От имени того, кто даст мне тысячу золотых, сотворю молитву, и сбудутся его самые заветные пожелания.

Хан обернулся к визирю и заметил:

- Немало знахарей я одаривал, да толку от этого не было. Может, на этот раз Аллах смилостивится, услышит молитву этого старца! Дам я ему тысячу золотых. Если бы появился наследник, то и тысячу тысяч не пожалел бы!

Дал хан монеты нищему, попросил сотворить молитву.

 

Как хан, визирь отцовства был лишен,
Вся жизнь, казалось, лишь протяжный стон.
Он хану со слезами на глазах
Поведал, что от горести зачах.
"Великий хан, любимый властелин!
В бездетности удел у нас один.
Хоть золота в мошнах у нас полно,
Но лишь проклятьем кажется оно.
Засохли мы с тобой, как дерева...
Что наша жизнь? Пожухлая трава!"
Бахир терпенья птицу упустил,
На землю пал, крича что было сил:
"За что горим? За что казнишь, Аллах?
Одна зола в холодных очагах!
Слуг верных пожалей ты, наконец,
Согрей детьми пустынность их сердец!
Что в мире есть прекрасней, чем дитя?
Познаем рай, потомство обретя!
Дойдет молитва - впору льду кипеть,
Но без детей нам камни грызть и впредь!"
К земле припав, он небо молит вновь,
А бороду не слезы моют - кровь.
Печаль свою поведал каждый сам.
Казалось, небо вняло их мольбам.
Молились рядом, как, служа стране,
Плечом к плечу стояли на войне.
Аллах мольбы услышал, наконец,
И черный узел с бедных снял сердец.

 

Достигнув сада и спешившись, они увидели под деревом человека в белом, перед которым на белом же покрывале лежало множество книг. Глаза у него были прикрыты, и он казался отрешенным он всей мирской суеты.

Хан подошел к нему и поздоровался.

- Кто ты? И о чем говорится в твоих книгах? - спросил он.

- Я звездочет и прорицатель, - отвечал незнакомец. - Читаю небо, как книгу, и узнаю, что на сердце у человека.

- Узнай, что у меня на сердце, - сказал хан. - Тогда я поверю, что ты в самом деле прорицатель.

Тот протянул ему перо:

- Поведай ему, что у тебя на сердце, а я угадаю все твои мечты и заботы.

Хан взял перо и шепнул ему: "О Всевышний! Будет ли у меня когда-нибудь ребенок?" Затем он передал перо визирю, и тот тоже попросил Аллаха вознаградить его потомством.

Звездочет-прорицатель, получив перо обратно, начертал на свитке некие надписи и вывел на нем ряд чисел. Затем обернулся к ним:

- Один из вас - хан, а другой - его визирь. Вы оба бездетны, и от этого сердца ваши полны печали. Все ваши мечты и устремления об одном - обрести потомство.

Хан и визирь обрадовались.

- Ты доказал нам свою прозорливость, свое призвание, - сказали они, по очереди пожимая ему руку.

 

Он к свитку обратил свой мудрый взор,
Затем его к светилам он простер.
Все тайны неба с легкостью постиг
И с ними поделился в тот же миг:
"Есть новая звезда в семье планет,
Устойчив ее ход и ярок свет.
То весть о том, что сгинет ваша ночь:
Узрите скоро сына или дочь.
Молитву пусть возносит тот, кто рад, -
Обоим вам дарует небо чад.
Коль мальчики родятся в должный срок,
Дружить до гроба им поможет Бог.
Из одного сосуда им пивать
И вместе тайны мира познавать.
Да будут их сердца всегда чисты,
Да будут вечно светлыми мечты.
А дочери родятся - две луны, -
Как сестры, будут век они дружны.
Пусть чистота сияет в их сердцах,
Пусть души их всегда хранит Аллах.
А коль у одного родится сын,
А у другого - дочь, то путь один:
Узнав, чего желают их сердца,
Пребудете близки вы до конца.
Любовь лишь небу ниспослать дано,
И этому противиться - грешно.
Тогда влюбленных только гибель ждет,
А в Судный день отмщение грядет.
Мир в жизни вам, и радость, и успех!
Да будет уготован рай для всех!"
Хан молвил: "Если сына, наконец,
Увижу, то ждет вестника дворец!
Я дочь Бахира сделаю снохой
Пред тем, как удалиться на покой.
А если дочь Аллах решит мне дать,
То ей, Бахир, твоей невесткой стать".
Бахир сказал в ответ: "Мой хан,
У нас различны кровь и сан,
Я - твой слуга, ты - господин,
Как дочь твою возьмет мой сын?
Но, твой визирь, я твоему
Всегда послушен был уму,
И, коль ты истину изрек,
Не человек ты, а пророк!"
А Бабахан сказал в ответ,
Что он исполнит свой обет.
Пожатье рук с тех самых пор
Скрепило этот договор,
Что скоро исполненья ждет,
Чему свидетель - звездочет.

 

Прорицатель, довольный решением хана, достал яблоко, разрезал его и предложил обоим съесть по половине. Он скрепил их договор молитвой, а затем поздравил их.

Удивленные хан и визирь решили между собой одарить звездочета тысячей золотых, но тот в мгновение ока исчез, как исчезло и его покрывало вместе с книгами. Их словно и не бывало.

Долго искали они звездочета, но так и не нашли.

К вечеру хан и визирь вернулись домой. Поужинав и сотворив намаз, оба отошли на покой. В эту же ночь их жены понесли. Через девять месяцев Аллах вознаградил Бабахана дочерью, а Бахира - сыном.

 

Ниспослал Аллах страдальцу чудо-дочь,
Смог ему любовью щедрою помочь.
Различался в ней свет солнца и луны,
Все, кто видел, изумления полны.
Барабаны били, радость не тая,
Весть о чуде разнеслась во все края.
Хан от счастья словно сам помолодел,
Пир в честь дочери устроить повелел.
Чтоб ей имя дать - большое торжество! -
К нему съехались все родичи его.
Поразил всех своей щедростью Бахир,
С колыбелью золотой придя на пир.
Восхищен был дочкой каждый из гостей,
Долго имя все подыскивали ей.
Чтобы споры прекратить в конце концов,
Даже знахарей призвали и певцов.
Толковали с ними с ночи до утра,
Порешили: имя лучшее - Зухра.

 

На быстрых крыльях пролетели годы. Молва о небывалой красоте Зухры докатилась до самых отдаленных окраин ханства.

Нежнейшим был лица ее овал -
Мир красоты подобной не знавал.
Жемчужинами черными глаза
Сияли, ослеплением грозя.
Ее румянец был, как свет зари, -
Нет, не опишешь, что ни говори!
Художник нужен, чтоб изгиб бровей
Изобразить; и только соловей
Сумел бы ее речи подражать,
А стан ее тростинке был под стать,
Цвет губ напоминал тех ягод цвет,
Свежей которых в целом мире нет.
Любой из Хансарая - стар и млад -
За жизнь ее свою отдать был рад.
По сорок нянек с каждой стороны
Ей были угождать во всем должны.
Знать во дворец сзывает Бабахан,
И сад его опять благоухан.

***

И Бахир на склоне лет вознагражден -
Хоть и поздно, но обрел дитя и он.
Пусть бы каждый, кто родится, был здоров,
Как Бахира сын, явясь под отчий кров.
Получив с небес какой-то тайный знак,
В тот же миг Бахир жене промолвил так:
- Наречем Тахиром сына своего,
И да сбудутся все помыслы его.
Мой орленок, соловей мой, мой джигит,
Он Аллаху всей душой принадлежит.

 

Лучшие кормилицы при служанках вскармливали Тахира и Зухру. Уже с двухлетнего возраста они играли только вместе, всегда искали друг друга, а если не находили, отчаянно плакали. Достигнув семи лет, они с помощью назначенного им наставника стали постигать суть вещей и явлений мира. Все поражались редкостным способностям этих малышей. Вместе учась и играя, они относились друг к другу как брат и сестра.

 

Тахиру было от роду семь лет,
Когда его отец покинул свет.
Достойно проводил Бахира хан,
Почтил визиря честь, заслуги, сан.
Он долго поминал его добром,
Гордясь своим духовным с ним родством.

 

Зухра стала испытывать некую тягу, влечение к Тахиру. Что не удивительно - ведь на всем свете не сыскать подобной пары.

Любовь Зухры росла с каждым днем, лишая ее терпения, спокойствия, кротости. Однажды, когда Тахир спал, она тихонько подошла к нему, поцеловала в румяную щеку и тут же отбежала. Тахир, однако, проснулся и глянул вслед красавице, которая как ни в чем не бывало собирала цветы.

- Что за шутки, Зухра? Или ты позабыла, что мы брат и сестра?

Зухра, смутившись, уронила букет и бросилась к себе. С тех пор она, стесняясь Тахира, стала являться на учебу одна. Но чем сильнее старалась она отдалиться от юноши, тем жарче разгоралась ее любовь.

В один из дней она вновь подошла к спящему Тахиру и нежно провела ладонью по его щеке. Тахир мгновенно проснулся: она стояла возле него на коленях. Сочтя такое поведение непристойным и дерзким, Тахир ударил ее по щеке. В ту ночь, терзаясь своим положением, Зухра говорила прерывистым голосом:

 

Любовь пришла, отчаяньем душа.
Я вся в слезах, живу едва дыша.
Бессонница мои сжигает ночи.
За что страдает юная душа?
Придет ли помощь? Можно лишь гадать.
Не знаю я, чего мне завтра ждать.
Нельзя ли половину этой муки
Мне милому Тахиру передать?
Ужель ему не жаль меня ничуть?
Ужель не видит, как пылает грудь?
Нельзя ль хоть частью этого недуга
С Тахиром поделиться как-нибудь?
Огня любви не зная струй тугих,
Страданья не познав от сих до сих,
Поймет ли он накал моих мучений
Без откровений, Господи, твоих!
О, Устроитель судеб на века!
О, Утешитель! Доля нелегка!
Не вижу я конца своим мученьям,
Просвета не обещано пока.
Встречаю дни с молитвой на устах -
Надежда никогда не канет в прах.
Избавь меня от этого недуга,
Прошу тебя я трепетно, Аллах!

 

Половина любви, ниспосланной Зухре, отошла к Тахиру и принялась все сильней и сильней его терзать. Несчастный, не находя себе места, повсюду искал свою Зухру. И дни, и ночи влюбленные, не желая ни пить, ни есть, проводили в тоске и мучениях. Сладкоголосый Тахир, что пел, состязаясь с ветрами и реками, с пернатыми певуньями и тихим шелестом листы, загрустил, и песни его стали печальными. От этого загрустили и деревья, и ручьи меж ними, и лани лесные. Одна лишь Зухра делала вид, что ей ни о чем неведомо.

Бабахан по рождении Зухры велел построить в чудном саду дворец для нее, чтобы милая дочь могла проводить там часы досуга так же счастливо, как он сам.

Однажды Зухра, наигравшись с подружками, решила прогуляться по этому цветущему саду. Напевая грустные песни, она присела под одним из деревьев.

Тахир, весь как в огне, прижимая к груди ладонь, чтобы унять бешено стучащее сердце, последовал за Зухрой и склонился над нею. Познав муки внезапной любви, Тахир понял, что Зухра ему не сестра. Она - дочь всесильного хана, а он - сын его визиря. Зухра, не глядя на Тахира, пропела:

 

Попутчик мой, что дан мне навсегда,
Душевный друг, горю я от стыда.
Тахир мой нежный, убери ладони,
Ведь ты мне только брат, вот в чем беда.

 

Тахир

Да, я попутчик, я твой нежный друг,
Но как понять внезапный твой испуг?
Визиря сын, скажи ты мне на милость,
Как хана дочке братом станет вдруг?

 

Зухра

Зеницей ока чтила я тебя,
Любой твой вздох, любой твой шаг любя.
Но помнишь, как пощечиной ответил
На чувство, навсегда его губя?

 

Тахир

Познал я жар любовного костра -
Ты видишь, как я таю в нем, Зухра?
Прости меня за то, что я ошибся, -
Не ведал я, что ты мне не сестра.

 

Зухра

Любовь моя безбрежнее стократ,
Чем море, - это слезы подтвердят.
Тахир, ты весь - души моей движенье,
Отныне ты любимый, а не брат!

 

Тахир

Когда вишневый сад омоет свет
И вишня расцветет, прекрасней нет
Мгновения - лишь встреча двух влюбленных
Сердец сравнится с ним в потоке лет!

 

С этими словами Тахир обнял Зухру, крепко прижав ее к своей груди. Влюбленные души обрели друг друга. Яркий румянец вспыхнул на бело-розовом лице смущенной Зухры. Отвечая ласкам Тахира, она обвила руками его шею, не в силах скрыть пылающего чувства. Затем, взявшись за руки и напевая песни любви, они отправились на занятия. От доброго наставника не укрылась приподнятость их духа, которая не замедлила проявиться и на уроке: голоса обоих были куда прозрачней и чище, чем когда-либо. А при малейшей возможности они обращались друг к другу со словами, полными нежности ликующей любви. Красота их сияла еще лучезарнее, чем в годы ранней юности.

Когда они снова встретились у золотого чертога, Тахир, терзаемый душевными муками, произнес такие слова:

 

Зухра моя, ты крови моей зов,
Ты сердце избавляешь от оков.
Всю душу, что дарована мне Богом,
Я в жертву принести тебе готов.

 

Зухра

Тахир, меня ты смог заворожить,
Тебе я буду преданно служить.
Ты сам давно моею стал душою,
Мне без тебя минуты не прожить.

 

 

Тахир

Но ждет ли счастье нас? Дочь хана ты,
Притом - невероятной красоты!
Что, если твой отец меня не примет,
Разрушит наши светлые мечты?

 

Зухра

Любимый, без тебя вся жизнь как ночь,
Лишь ты развеять мрак сумел помочь.
Не думаю, что мой отец заставит
Рыдать свою единственную дочь.

 

Тахир

Знай: если мне в другом пылать огне,
Другую полюбить придется мне,
То пусть своей мечты я не достигну,
Пускай она покоится на дне!

 

Зухра

А если я помыслю о другом,
Пусть станет целый мир моим врагом!
Мне рай вовек пристанищем не станет,
И только ад разверзнется кругом.

 

С этими словами Зухра набрала в ладони воды из родника, облицованного мрамором, и напоила ею пылающего Тахира. Испив воды, тот прижал руки Зухры к своей груди и промолвил:

 

Зухра, моя ты радость, вот ты где!
Ты - лебедь на предутренней воде.
Коль без тебя останусь в этой жизни,
То большей не бывать со мной беде!

 

Подобно Зухре, он набрал в ладони воды и напоил ею свою возлюбленную. А та, прижав к груди ладони Тахира, промолвила:

 

Тахир, мое сокровище, поверь, -
Вконец ты покорил меня теперь.
Я лишь тогда свое нарушу слово,
Когда за мною смерть захлопнет дверь.

 

Тахир

Зухра, ты видишь, слез я не сдержу!
Вовек не уподоблюсь я ужу,
Решенье изменю свое тогда лишь,
Когда на плахе голову сложу.

Дни проходили за днями, и не ведали горя Тахир и Зухра. Лишь в книгах находили они примеры несчастной любви - и никак не могли помыслить, что подобное может коснуться их самих.

В те времена большая любовь почиталась за умопомешательство. Сочувствие же и помощь влюбленным рассматривались не как благое, но как пустое дело. Влюбленные почему-то считались безумцами, одержимыми. Бытовало и такое правило: "Глупцу невесту не привозить, гордячку замуж не выдавать". Объятым любовью Тахиру и Зухре все это казалось диким. Не знали они, что в жестокие века самовластья многим влюбленным суждено было стать несчастными.

Однажды Тахир, спешивший на встречу с любимой, услыхал вдруг дивную музыку, ласкавшую слух и заставлявшую души раскрываться навстречу друг другу. Высокий рыжебородый мужчина поочередно играл на сазе, скрипке, свирелях, и завороженные толпы народа внимали ему. Тахир, обладавший музыкальным даром, был потрясен искусством виртуоза, игравшего на разных инструментах. Он слушал и боялся только одного - как бы это чудо не кончилось. А сам то плакал, то счастливо смеялся. Наконец, рыжебородый музыкант, по-видимому, утомился. Когда люди стали расходиться, Тахир подошел к незнакомцу. "Салам алейкум!" - сказал он, пожимая ему руку. Представившись, он попросил мастера научить его этому чуду - игре на сазе. "Что ж, дитя мое, буду рад поучить тебя, - отвечал рыжебородый. - Чувствую, твое желание подкреплено и незаурядными способностями к музыке. Ступай за мной". С того дня он стал обучать Тахира игре на двенадцати видах саза. Ученик оказался столь даровитым, что схватывал уроки налету. Он вмиг, не искажая, повторял то, что играл учитель. Вскоре тот сам стал с наслаждением внимать игре своего ученика.

Прослышав об успехах Тахира, и Зухра вознамерилась научиться игре на сазе. Для этого она нашла музыкантшу, способную передать свое мастерство прилежной ученице. Вскоре молодые, освоив игру на сазах и флейтах, о любви своей стали изъясняться языком чудесных мелодий.

Однажды объятый любовью Тахир, играя на сазе, пропел своей возлюбленной такие слова:

 

К тебе любовью я навек пленен,
До капли ею гордости лишен.
Надеюсь, ты, Зухра, не возгордишься,
Поймешь моей души печальный стон.

 

Зухра

Тревогу вижу в блеске милых глаз,
Стараюсь, чтоб ее умерил саз.
Что б ты ни говорил, слова не в силах
Добиться, чтоб огонь любви погас.

 

Тахир

Твое я имя славлю каждый миг,
С тобой надежды благость я постиг.
Сгорая, я уже почти стал пеплом -
И словно к роднику теперь приник.

Зухра

Твоих мелодий нежный ручеек
Смутил мой ум, из сердца жар извлек,
А стоит взгляда милого коснуться,
Кто я и где - мне сразу невдомек.

 

Тахир

Испробовал напиток я любви -
И запылал пожар в моей крови.
Невмоготу, когда тебя нет рядом,
Любой мой вздох, прошу, благослови!

 

Зухра

Твоя улыбка нежности полна,
Слова же - слаще лучшего вина.
Не заставляй меня дружить с тоскою,
Явись ко мне! Как долго ждать должна?

 

Тахир

Как солнце, ласков глаз любимых свет,
Во всей земле ему подобья нет.
Сравниться с ним посмеет лишь подснежник,
Явившийся сквозь талый вешний снег.

 

Зухра

Мы рядом, и мы счастливы вдвоем,
Лишь о любви безмерной мы поем.
Продолжится ли наше ликованье?
Навеки ли мы счастье обретем?

 

Тахир

Как правда, что Тахиром я зовусь,
Что саз из серебра мой, - так, клянусь,
Пусть даже хан меня и обезглавит,
От верности тебе не отрекусь.

 

Зухра

Пускай хоть сотне сазов заиграть -
Тебе лишь быть их музыкой под стать.
В Аллаха волю свято верить будем:
Нас никогда друг с другом не разъять.

 

Добрые люди тех времен, видя большую любовь молодых, желали им добра и счастья. Птицы на небе, муравьи на земле - и те славили любовь Тахира и Зухры. С приходом тепла, когда зеленели сады, они встречались под их цветущей сенью, чтобы обменяться словами о любви, и не было сил, способных разлучить их в эти часы.

Когда же наступала зима, Зухра, лишенная возможности покинуть свой золотой дворец, так тосковала по любимому, что слезы ее мешались с кровью. Если же Тахиру удавалось проникнуть во дворец, она бросалась к нему в объятия, без конца наслаждаясь счастьем мимолетной встречи.

Когда Тахир, перебарывая себя, пытался уйти от нее, Зухра ему говорила:

 

Мою ты ранишь душу! Знаешь сам,
Как я тоскую по твоим глазам.
Неужто невозможно в этом мире
Не разлучаться любящим сердцам?

 

Тахир

И ты мне душу ранишь! Но когда
Ты рядом, то прохладная вода
Ее мне омывает. Наше счастье
Во встречах, а разлука нам - беда.

 

Зухра

Как правда то, что палец мой кольцом
Украшен, так уверена я в том,
Что выйду за тебя, - таков обет был,
Когда-то ханом сделанный - отцом.

 

Тахир

Я знаю, что в разлуке я горю,
Что все слова от сердца говорю,
Но только как могу я верить хану -
Вдруг май его подобен декабрю!

 

Обменявшись такими речами, они брались за руки, и слезы застилали их глаза. Были, были причины для этих слез, да только не ведали они о них до поры...

В любовных муках прошло еще немало дней и ночей. Обуреваемые пожаром страсти, Тахир и Зухра, тревожась за судьбу своей любви, доходили и до предчувствий предстоявших им бедствий.

Невзлюбила Тахира ханша, не одобряла она свиданий молодых. Черный вихрь, пока неведомый Тахиру и Зухре, следил и следовал за влюбленными.

 

Когда приходит в этот мир любовь,
То одаряет нас теплом весенним.
Так птица из силков взмывает вновь
И радует сердца своим спасеньем.
Является любовь к нам с давних пор
Ростком, что и сквозь камень рад пробиться,
И всадником, что мчит во весь опор,
Чтоб тем помочь, кого томит темница.
Полна она, пришедшая к двоим,
Той добротой, которой мир спасется,
Она рождает свет, и скалы им
Согреты, как самим сияньем солнца.
Неведомы влюбленным козни, месть,
Корысть, лукавство, хитрость или злоба.
Они считают: все, что в мире есть,
Сочувствует тому, чем дышат оба.
Влюбленные - два дерева в цвету,
Они не ждут ни града, ни бурана.
Их души вознеслись на высоту,
С которой о вражде и думать странно.
Но мы готовы цепь сковать для них,
Стремимся навязать им нашу волю,
Сердец по-настоящему родных
Мы раны норовим посыпать солью.
Преследуя влюбленных, точно псы,
Себя грехом позорным покрываем;
Не в силах в нашу сторону весы
Склонить, от злобы жгучей завываем.
Завидуя счастливцам, смотрим вслед
И замыслы коварные лелеем,
Как будто дали нечисти обет,
Забыв добро, навек пристать к злодеям.
Тахир с Зухрою сгинули в чаду
И саже, что рождает только зависть.
Зачахнет даже дерево в саду,
С душою подлеца соприкасаясь.
Проклятье им свое пошли, Кязим, -
Лжецам и ими слаженным оковам!
Да будет по достоинству казним
Любой из них твоим правдивым словом!

 

Был, сказывают, у Бабахана некий Арап - склочник, завистник и лжец, самый неправедный изо всех слуг. Больше всего он преуспевал в том, чтобы опорочить чье-нибудь доброе имя. Все во дворце презирали этого Арапа. Хан порой избивал его ногами, прогоняя прочь от себя, до того тот был противен даже ему самому. Несколько раз он отправлял его и на виселицу. Вот только не вешал. Не мог повесить, ибо такие вот подонки весьма угодны ханам и их приспешникам. Ведь именно такие способны очернить кого угодно, погубить безвинных. Получается, что и хан без них не мог быть ханом. У каждого хана и падишаха было по четыре руки: левая, правая, виселица да темница. Кого хотел уничтожить быстро - правой рукой посылал на виселицу, кого помедленнее - левой рукой отправлял в темницу. Ну а такие, как Арап, стремились быть четырьмя руками одновременно. Такова была их природа со дня сотворения мира, есть они и сейчас, не исчезнут, к сожалению, и в будущем.

Узнав о любви Тахира и Зухры, Арап воспылал злобой и завистью и принялся за свое грязное дело. Кровь его от черной зависти так и бурлила.

Однажды Тахир и Зухра условились встретиться в саду, чистом и благоуханном, как юная любовь. Прознав об этом, злодей Арап опередил их и укрылся за деревьями рядом с местом их встречи. Недолго пришлось ему ждать: Тахир и Зухра остановились совсем рядом. Речи влюбленных всегда об одном - о любви. Тахир и Зухра, словно на первом свидании, не могли насладиться друг другом, все говорили и говорили. Арап, до конца выслушав речи влюбленных и их песни, назавтра же поспешил к матери Зухры - злобной ханше, чтобы поведать об увиденном и услышанном:

 

Не с ложью явился к тебе,
Не козни задумал плести.
Хан счастье изведал в судьбе -
Хочу это счастье спасти.
Да мало ли в мире таких,
Кто б хану стать зятем хотел?
Любой из джигитов лихих
Польстится на этот удел!
Да только Зухра у нас есть,
Как солнце на небе, одна.
Какой же неслыханной честь
Ее жениха быть должна!
Кто солнце посмеет сорвать
С небес и на землю швырнуть?
Кто сможет уздою прервать
Звезды ослепительной путь?
Так кто же в цветущем саду
В объятиях тайных лежит?
Сгорая в любовном бреду,
Постыдно на встречи бежит?
Поверь мне: Тахир и Зухра
Затеяли эту игру!
В саду обнимались вчера -
Я сам это видел, не вру!
Злодей пробрался во дворец,
Подобный лисе средь людей.
Посмешище хочет глупец
Из дочери сделать твоей.
Темно у Тахира в душе,
Коварство не ведает дна.
Красавица наша уже
Осунулась, стала бледна.

 

Выслушав такой рассказ, мать Зухры разгневалась, расшумелась и - бросилась к хану. Добавив немало измышленных ею самой подробностей, она изобразила Тахира злодеем и лжецом, коварным и алчным волком. Бабахан крепко призадумался - и вспомнился ему обет, который он когда-то давал отцу Тахира. "А ведь приспело время женить молодых, достойный свадебный пир учинить", - подумал он. И, обратив взор на ханшу, промолвил:

 

Из всех невзгод, из разных бед
Всегда есть выход, и простой.
Достойнее Тахира нет -
Пора бы нам готовить той.
Устроим пир мы на весь мир,
Пусть каждый в наш приходит дом.
Коль станет зятем нам Тахир,
Молва окончится на том.
Шербетов надо наварить -
Гостям ни в чем отказа нет! -
И ладно свадьбу сотворить -
Ведь я на то давал обет.
На золотые деревца
Рассадим птичек золотых,
Чтоб пир наш длился без конца,
Чтоб шум веселья не затих.
Потом, в разгаре торжества,
Устроим скачки, чтоб у всех
Пошла бы кругом голова,
Был полный празднества успех.
Пора Бахира помянуть
И с ним скрепленный договор.
Тахир отца продолжит путь -
Уверен в этом с давних пор.
И мы приданое должны
Для милой дочери своей
Собрать, чтоб перед ней вины
Не чувствовать, да поскорей!
Разделим поровну добро,
А часть - в дары, чтоб каждый гость
С собой взял злато-серебро -
Так исстари у нас велось.
Нам черствость, право, не к лицу,
Влюбленным следует помочь.
Аллах дарует дочь отцу,
Отец дарует зятю дочь!

 

Пуще прежнего рассвирепела ханша.

- Э-э, господин, хоть и правишь ты огромной державой, да в голове, видно, совсем уж пусто! Да, пусто, если готов ты выдать дочь за сына того, кто был твоим слугой! Да что в тебе от хана останется, если допустишь подобный позор! - возопила она так, что у нее словно искры сыпались изо рта. - Если ты так поглупел, то уж я-то белены-дурмана не объелась! Чем же, скажи, я хуже других ханш? Почему вдруг моя Зухра, красотой затмевающая других девиц, стала такой же, как все остальные? Почему я должна ее унизить, выдав за того, кто подола, рукава ее недостоин? Ханские сваты с караванами алмазов и жемчуга томятся в ожидании, а я стану ее выдавать за служивого отпрыска? Хан, чтобы выдать единственную дочь, решил пир учинить, пригласить затейников, скачки устроить... Да разве можно такое и в мыслях допустить! Ты что же, позабыл, как трепетали перед тобой другие ханы, как враги, пав на колени, молили о пощаде?!

Откричавшись, ханша захрипела, задергалась, как умалишенная, и лишилась сознания. На ее хрипы и стоны сбежались служители со всего дворца. Бабахан изрядно осерчал:

 

Прелестных женщин знал ли лучше свет?
Сварливых женщин хуже в мире нет!
Отрада мужу - славная жена,
А вредная - отравой слыть должна.
Женой сварливой всякий муж сражен...
Да, часто мы живем под гнетом жен!

 

Слова ханши словно окатили его холодной водой, смыв с души все добрые побуждения и благие намерения. "В самом деле, верно ли будет, если хан с визирем породнятся?" - начало вызревать в его уме. Доброта, пробудившаяся в нем при встрече со звездочетом, стала исчезать. Потускнела и клятва, данная Бахиру. Промолвил хан, обращаясь сам к себе:

 

Кто знает тайну данного мной слова?
Возможность есть дочь выдать за другого.
В решениях быть надо хладнокровней:
Дочь хана не должна слуге стать ровней.
Пусть отпрысков своих другие ханы
Пришлют, да и с дарами караваны.
Пусть, ханшей став, Зухра всем ханством правит,
Тахир же пусть мой двор навек оставит!
Создателю хвала - не дал я миру
Узнать, что я сказал тогда Бахиру!

 

Хан, однако, решил держать свое решение в тайне. Он вновь обратился к пришедшей в себя ханше:

- Слушай, высокая госпожа! Ничего не увидев своими глазами, не следует доверять россказням этого плута Арапа. Ведь его ложь способна разжечь зловещий костер!

- Я и слышала, и видела, а теперь узри и ты - ведь как-никак хан! - опять принялась за свое ханша. - А коль у тебя не достанет сил проучить этого Тахира, тайком проникающего в твой сад, я сама найду на него управу! - с этими словами она удалилась.

Хан окончательно рассвирепел и велел позвать Арапа.

- Как узнаешь, что Тахир и Зухра опять встречаются в саду, сразу же дай мне об этом знать, - приказал он ему.

В ту пору чудесный ханский сад был в разгаре цветения. Когда всемирное светило, пройдя над садом, покинуло окоем, Тахир и Зухра явились в сад с сазами в руках. Арап, проследивший за ними, тотчас бросился к хану. Бабахан в его сопровождении прошел в сад и стал наблюдать за молодыми. А те, не ведая о том, что за ними наблюдают, веселились и резвились на зеленой лужайке. Потом завели любовные разговоры, стали петь песни. В глазах их горели искорки неизбывного счастья и бесконечной радости. Они как будто плыли в беззаботной ладье молодости. А Арап все терзался: "Вот бы сейчас обнялись, вот бы расцеловались!" Они, однако, лишь пели о своей любви - и не более.

Тахир наигрывал на сазе грустные мелодии, сопровождая их такими словами:

 

Неужто не случится ничего,
Что грусть развеет сердца моего?
Неужто хан свое не сдержит слово,
Не даст любви изведать торжество?

 

Зухра

Ты говоришь: в душе твоей печаль,
Но сам бы у нее спросил: вечна ль?
Два мира, верь, сольются воедино,
Ведь слово, ханом данное, - что сталь.

 

Тахир

Неправедно, что видим мы вокруг.
Возможна ль в этом мире встреча рук,
Давно друг друга ищущих? Придет ли
Тот день, когда вся грусть исчезнет вдруг?

 

Зухра

Неправеден, но обновляем мир,
И мы соединимся, мой Тахир!
Велик наш хан, и слово его крепко,
А стало быть, нас свадебный ждет пир!

 

Накануне Тахиру приснился недобрый сон, поэтому-то и был он так печален. Во сне он бежал, устремляясь к Зухре, а та стояла на другом берегу реки и звала его, поторапливала. Тахир ускорил свой бег, но путь ему внезапно преградил свирепый черный пес. Потом вдруг появилась не менее свирепая сука, и обе собаки стали рвать и терзать бедного Тахира. С трудом избавившись от них, он оказался в черном болоте, в топкой трясине. Пытался выбраться, но его затягивало все глубже и глубже. Он проснулся в горячем поту, все тело его пылало.

Тахир истолковал свой сон так, что ему предстоит не только печаль, но и горе. Решил было не говорить об этом Зухре, однако, не в силах утаить дурное предзнаменование, пропел:

 

Тревожный я сегодня видел сон:
К тебе спешил, к тебе был устремлен,
Но пара псов дорогу преградила,
И встречи оказался я лишен.
Негаданно мне стали на пути,
К любимой не дозволили пройти.
Кошмаром этим словно одурманен,
Не в силах я и дух перевести.

Зухра

Тахир, твой сон тревожен, видит Бог!
Он не к добру. Ну что ж, всему свой срок.
Какой бы жребий смертному ни выпал,
Никто еще судьбу сменить не смог.
Тень вражья между нами проскользнет,
Сомненьями нам душу изгрызет.
Упорно разлучая нас с тобою,
Нам кто-то раны в сердце нанесет.

 

Тахир

Какое горе! Всюду - силы зла.
Уже не человек я, а зола.
Куда ведет лихое это время?
О, как дорога наша тяжела!
Что письмена сулят мне на руке?
Как видно, мне томиться вдалеке
От девы милой - от тебя, родная,
И слезы в безысходной лить тоске.

 

Зухра

Да, трудно слез не лить! Глаза свербя,
Они вскипают, зрение губя.
Тахир, весь мир, опасный и тревожный,
Нисколько мне не нужен без тебя.
Ведь если из парящей пары птиц
Падет одна - другая грянет ниц.
Лишусь тебя - и тут же потускнеет
Огромный мир, не знающий границ.

 

Хан, не видя перед собой ничего, кроме чистой любви, засомневался. В словах ханши узрел он коварство и обман. И вновь вспомнил об обете, данном перед Всевышним.

"Надо выдать Зухру за Тахира. Иначе не миновать смертельного греха", - подумал хан. Он призвал к себе неугомонную ханшу и сказал ей обо всем, что видел и слышал в саду. Повелел начинать приготовления к свадебному пиру.

Ханша слов хана не одобрила, но открыто перечить ему не посмела. Ушла прочь, не оставляя своих злобных замыслов, направленных против союза молодых. Втайне от хана она принялась плести зловещую сеть козней.

Неподалеку от дворца жила одна знаменитая знахарка. Ханша послала за нею своих служанок, посвятила ее в свои зловещие планы и сказала:

- Делай что хочешь, но придумай способ, как добиться, чтобы хан невзлюбил Тахира. Вот тебе сто золотых. Останусь тобой довольна - получишь еще сотню.

Знахарка отправилась домой, едва ли не приплясывая от радости. Дома раскрыла бурдюк, набитый колдовскими наговорами. Стала метаться, бегать, прыгать и нашептывать то один наговор, то другой. Когда взошла вечерняя звезда, она отправилась на кладбище и взяла горсть земли со свежей могилы. Замешала ее на каком-то таинственном зелье, продолжая бормотать наговоры. Наутро принесла комок глины ханше.

- Когда хана будет мучить жажда и он попросит шербета, раствори кусочек этого зелья и дай ему. Увидишь настоящие чудеса.

"Ну что ж, проверим, чье слово сильней", - подумала ханша и последовала совету колдуньи. Однако ее зелье на хана не подействовало.

Шли дни, во дворец приезжали сваты от могущественных ханов, но Зухра всех их решительно отвергала, хотя и понимала желание ханов сблизиться, став родственниками.

В один из таких дней хан все же взбеленился и закричал, потрясая бородой:

- Не позволять встречаться Тахиру и Зухре! Пусть Тахир держится подальше от дворца! Чтоб не смел приближаться к Зухре!

Было совершенно очевидно, что хан нарушил священный обет, забыл собственную клятву и этим разлучил влюбленных. И померк для них белый свет и тесной стала вселенная. Их жалели птицы на небе, им сострадали травы на земле. Тахир искал успокоения в грустных мелодиях саза. Вот что пропел он о разлуке с Зухрой:

 

Друзья, меня не стоит осуждать:
В душе моей покоя трудно ждать!
Меня с Зухрой любимой разлучили,
И словно повернуло время вспять.
Я слезы лью. Кругом - сплошная тьма.
Мне кажется, что я схожу с ума.
Мой мир и пуст, и тесен в то же время,
Жизнь без Зухры возлюбленной - тюрьма.

 

С ийнарами о любви к Зухре Тахир обращался к рекам, дорогам. Те, кто на себе испытал муки любви, собирали эти ийнары, записывали их и пели на площадях, где собирались люди. Иные из них доходили и до слуха Зухры.

Однажды Зухра попросила отца:

- Великий хан, любимый отец! Повели построить мне дворец, который стоял бы на перепутье дорог, идущих на запад и на восток. Пусть окна в нем будут такие, чтобы я могла видеть всех путников на этих дорогах. Чтобы цепь караванов рассеяла мою печаль, мои сердечные страдания.

Мольба Зухры растопила сердце жестокого хана, и он обещал выполнить ее просьбу.

- Хорошо, дочь моя, я велю построить такой дворец, - сказал он.

Лучшие мастера и зодчие тотчас приступили к исполнению воли всесильного хана, и вскоре был построен дворец, блеском своим ослепляющий взоры: его стены сверкали, как огромные зеркала. А окна дворца давали возможность со всех сторон рассмотреть и то, что вблизи, и то, что вдали. И путники-купцы, и неприкаянные дервиши, и правоверные паломники - все дивились этому чудесному дворцу.

По завершении строительства Зухра поселилась там вместе со своей кормилицей и никого на свете не подпускала к себе, кроме нее. Как-то раз она сидела и грустно пела, вторя себе на сазе. Прервавшись, обратилась к кормилице:

- Хочу задать один вопрос, а ты ответь, пожалуйста, без утайки. Ведь просит тебя та, что белым твоим молоком была вскормлена.

- Спрашивай, дитя мое. Если знаю ответ, то ничего не утаю, - отвечала та.

- Почему Тахира изгнали из ханского дворца? Почему отдалили его от меня?

С печалью поведала молочная мать:

- Зухра моя милая, доброе мое дитя, судьба твоя тяжка, и нет избавления. Кто в этом мире не пытался затушить нежный очаг любви? Ты пострадала от зависти и произвола. Ваша с Тахиром любовь стала жертвой злобного Арапа. Он вас выслеживал, подглядывал и подслушивал, и каждое ваше слово было его достоянием. Обо всем он доносил жестокой ханше. Твоя мать, Зухра, не желает единения влюбленных сердец, потому и приставила к вам этого Арапа с черной душой. Он водил великого хана в сад, чтобы тот тоже проследил за вами. Но хан, сжалившись над вами, решил сотворить той и женить вас, о чем и сказал ханше. Та, конечно, растревожилась и решила обратиться за зельем к колдунье, чтобы хан возненавидел Тахира. Вот все, что я знаю.

Этот рассказ так потряс Зухру, что она упала в обморок. Кормилица, собрав разные лечебные травы да добавив к ним соков, растирала Зухру и приводила ее в чувство. Та же, приходя в себя и не обнаруживая рядом Тахира, опять теряла сознание. Глаза, еще недавно сверкавшие что звезды, потускнели, и кормилица всерьез стала жалеть о том, что поведала Зухре всю правду.

Приходя в себя, Зухра подходила к окну, вновь и вновь устремляя взор на бескрайний и полный коварства мир. Однажды она увидела путника, певшего любовные ийнары Тахира. Услышав их, Зухра опять разволновалась, расплакалась, стала рвать на себе одежду. Служанки и кормилица бросились успокаивать, утешать ее, но от жалости к ней сами не смогли сдержать рыданий.

Не лучше приходилось и скитальцу Тахиру. Бездомный и несчастный, он бродил вдали от ханского дворца, распевая свои ийнары на караванных путях. В один из дней он прибрел ко дворцу Зухры и, остановившись под ее окном, стал петь, чтобы она узнала своего возлюбленного:

 

Хоть взглядом одари меня, Зухра,
Ведь ты ко мне всегда была добра.
Ну что поделать, если ты забыла
То слово, что давала лишь вчера!
О друге, чей рассудок не вернуть,
Слыхала ты хотя бы что-нибудь?
Судьба тебе, как видно, не позволит
Соединить с возлюбленным свой путь.
Тахир-бродяга вновь нашел твой дом,
Во тьме стоит он под твоим окном.
Послушай же, Зухра моя, послушай, -
О чувстве я спою тебе своем.
Весенний сад мой - век тебе цвести!
От черных глаз мне душу не спасти...
Одно лишь красноречие - мой спутник,
Товарищ мой в неведомом пути.
Моя ты радость! Хоть на миг приди -
Я ничего не вижу впереди.
Яви свой свет и нежным словом снова
Пылающее сердце остуди.
Приди, мой олененок! Звук шагов
Твоих - меня избавит от оков.
Тахир, слуга твой верный, не дождется
Тебя: вокруг него полно врагов.
Пусть их, зверью подобных, и не счесть,
Решаюсь я подать сегодня весть
О том, что лишь к тебе душа стремится,
Одна лишь ты на свете этом есть.
Ты - как заря, что свет дарует дня.
Прошу, открой мне дверь, впусти меня,
Враги вовек не смогут нас настигнуть -
Звенит свобода, нас к себе маня.
Коль здесь есть та, которую люблю,
Поймет она, что я в душе коплю?
Оценит ли возлюбленной душою,
Какую муку ныне я терплю?

 

Зухра, услышав голос Тахира, бросилась к окну. Кормилица попыталась ее удержать:

- Вот увидят те враги, которых помянул Тахир, и замучат вас обоих!

Зухра, однако, не вняла ее мольбам, выглянула из окна и пропела:

 

Я не свободна - связана судьбой!
Не согрешила я перед тобой.
Я точно так же, как и ты, страдаю,
В душе давно не пение, а вой.
Пылает рана в сердце у меня.
Устала я от этого огня.
Спросил бы, как я мучаюсь, терзаюсь,
Тот день, когда расстались мы, кляня!
Тахир, моя душа! Мне нет пути,
Но я готова в жертву принести
Саму себя, я умереть готова,
Тебя бы лишь от горести спасти.

 

Тахиру, когда он увидел и услышал Зухру, стало так дурно, что он едва не потерял сознание. "За что Аллах сотворил меня таким несчастным?" - безмолвно жаловался он воде и камням. Немного придя в себе, он пропел:

 

Тахир готов в честь высшего Творца
Свет воспевать любимого лица,
Но ныне услыхал слова такие,
Что трудно им поверить до конца!

 

Впрочем, в песнях Тахира много говорилось и о "Зухре несчастной". Слыша эти слова, она еще яснее поняла всю безысходность своего положения. В самом деле, кто в мире несчастнее ее! Таковы они оба - Тахир и Зухра.

Много сказали они друг другу печальных слов. "За что нам такое наказание!" - воскликнул Тахир. Зухра поведала ему о том, что слышала от кормилицы, и на протяжении всего рассказа жемчужные слезы обильно стекали ей на грудь.

Тогда-то и застали их враждебные злобные взгляды: ее - у окна, его - под окном. Кто-то поспешил донести об увиденном Арапу, а тот, в свою очередь, сразу же доложил обо всем хану. Но завистливое окружение хана и без того успело обо всем донести, вызвав у него новый приступ гнева.

Арап словно масла подлил огонь: гнев всемогущего хана утроился. Он срочно отправил за Тахиром своих стражников. Когда те прибежали, Тахир и Зухра все еще вели между собой беседу. Стражники вмиг окружили Тахира и схватили его. Он же, не отрывая взгляда от Зухры, повторял и повторял ее имя.

Тахира доставили к беснующемуся хану: в тупой ярости и бессмысленной злобе он не находил себе места.

 

Слову хана кто посмеет возразить?
Правоту свою никто здесь не докажет.
Его суд готов и слабого разить,
Доброту всегда насилие накажет.
Это верно, что туманна ханов речь:
Всех их некто от правдивости избавил,
Верность клятве не должны они беречь -
Обитает в душах их незримый дьявол.
Да, незримый дьявол в душах их живет
И всегда казнить добро повелевает:
Их всесилие - не милости оплот,
Их бессмертье - смерть других предполагает.
Каждый хан, кичась своим златым дворцом,
Справедливейшими мнит свои решенья.
Он всегда укрыт за дьявольским щитом,
И черны в его руках бразды правленья.

 

- Эй, головорезы! Немедленно сюда! - закричал хан. - Казните этого ослушника! Голову ему с плеч! Бейте в барабаны, созовите народ, и пусть все, кто ему сочувствует, узнают наконец, что пощады от меня никто не дождется!

В тот же миг все визири распластались перед ханом, целуя золотые полы его халата:

- Оставь на сей раз судьбу этого несчастного нам!

Из их возгласов было ясно видно, что им очень жаль сына покойного визиря Бахира, и хан поумерил свой гнев:

- Ладно, будь по-вашему. На этот раз пусть избежит смерти! Я пощажу его в вашу честь. Не медля гоните его в город Мардин, заточите там в темницу! А если он когда-нибудь вздумает вернуться, то слово свое я сдержу - велю палачам отрубить ему голову.

Так визири, помнившие отца Тахира, вырвали его из рук палачей. К нему по обе стороны приставили охрану и отправили его в далекий город. Дорога в изгнание проходила и мимо дворца, в котором томилась Зухра. Когда охрана повела его рядом с ним, сердце Тахира учащенно забилось, а глаза обратились к заветному окну. С пылающим лицом, с трудом переводя дыхание, он выговорил такие строки:

 

Мы дружбе от рождения верны,
В любви друг к другу нежности полны,
Но нас с тобой сегодня разлучают...
Будь проклят тот, кто наши рушит сны!
Меня схватить отец твой повелел,
Изгнанье - мой единственный удел,
Но запретить душе с тобой остаться
Меня взнуздавший деспот не сумел.
Душа моя томится и болит
Из-за вражды, неправедных обид,
И вряд ли пребывание в разлуке
С любимою мне душу исцелит!
Пусть тяжелы оковы на ногах,
Желание не ввергнуто во прах:
Возлюбленный всегда готов вернуться
К любимой, несмотря на боль и страх.
Хан душу мне терзает день и ночь,
Пьет кровь мою, и некому помочь.
Прошу тебя, Зухра моя, запомни,
Что я скажу пред тем, как мчаться прочь.
Судьбою я в далекий путь гоним,
Печаль и грусть - вот все, что вслед за ним.
Как видно, нам судьба велит расстаться,
Чтоб врозь глотать разлуки горький дым.
Когда-то мы одну сосали грудь
И доводилось рядом нам соснуть.
Когда-то мы клялись не расставаться,
И путы не страшили нас ничуть...
Коль будешь в крепость ты переезжать
И встретишь по дороге мою мать,
Которая, конечно, пожелает
Хоть что-то о судьбе моей узнать, -
Скажи ей обо всем, что сотворил
Со мною хан, как "щедро" одарил!
Прошу тебя, почтительна будь с теми,
Кто бедному Тахиру был так мил!

 

После этих слов окно во дворце распахнулось, и Зухра, помутившимся взглядом посмотрев на возлюбленного, напутствовала его такими словами:

 

Коня, Тахир, не сам ты оседлал -
Ты злую долю пленника познал,
Но тем сгубил Зухру свою родную,
Живьем ее ты в землю закопал.
Охранники с тебя не сводят глаз,
В руках же золотой ты держишь саз.
Тахир мой, пусть цветы перед тобою
Повсюду раскрываются тотчас!
Пускай удача будет твой оплот,
А спутником Хизир-Ильяс идет.
Коль загрустить когда тебе придется,
Зухра пусть соловьем тебе споет!
Заброшен будешь в дальние края -
Тебя оборонит любовь моя.
Одно, Тахир, мне не дает покоя:
Совсем одна, как справлюсь с горем я?

 

Скованный цепями по рукам и ногам Тахир, чье сердце пылало от любви, а лицо - от степных ветров, отправился в путь изгнанника. Проехав изрядно, он вновь обернулся: Зухра, высунувшись из окна, застыла, провожая любимого взглядом. Густые ее волосы расплелись, и их развевал ветер. Тихо позвякивали оковы на руках и ногах Тахира. Терзаемый горькой участью, он сказал:

 

Вослед мне направляя горький взгляд,
Ты слезы льешь, и так они горят,
Что с легкостью умножить могут вдвое
Отчаянье, которым я объят.
Родной мой кров остался вдалеке.
Где песнь любви? Пою лишь о тоске.
Где те цветы, которые в счастливом
Саду срывали мы, рука в руке?
Дни беззаботных игр и беготни,
Уроков первых трепетные дни,
Что единенье душ нам даровали, -
Увы, бесследно канули они!
Мы родились в один и тот же час,
Кормилица одна была у нас...
Душа моя, Зухра моя, сегодня
Я ранен видом слез из милых глаз!
Слова любви не в силах нам помочь,
Дни поглотила мертвенная ночь.
Навеки нас теперь лишили счастья,
И солнце навсегда умчалось прочь.
Любви напиток вместе довелось
С тобою нам испить; и вот пришлось
Нам испытать вдвоем с тобой иное -
Безумство мира, блажь его и злость.
Зухра моя, черничные глаза!
Теперь, когда вокруг гремит гроза,
Будь умницей - смирись перед судьбою:
Не сломится, кто гибок, как лоза.

 

Тронутые роковым положением Тахира, охранники и те не смогли сдержать слез жалости. Даже вконец окаменевшие души таяли от слов Тахира, которые поневоле заставляли испытывать к нему сочувствие. Каждый готов был поклясться, что дотоле не ведал подобной любви и не слышал таких проникновенных песен. Охваченный безграничной любовью, Тахир обратил взор к небу, затем прикрыл глаза, раскинул руки и, обратясь в сторону Мекки-Медины, сказал широко раскинувшейся степи:

- О Создатель, я иду по тропе произвола! Даже охранники, чьи сердца подобны камню, оплакивают мое горе! Что мне делать, разлученному с бедной моей матерью, с детства любимой Зухрой? Мир произвола поверг меня наземь: Аллах великий, неужели ты не видишь моих страданий, страданий душ, Тобой сотворенных? Или наша любовь тебе досаждает? За какие прегрешения, о Аллах, послал Ты нам эти муки?

Охранники, ведшие Тахира в Мардин, томимые стыдом и жалостью, отводили взгляд от бедного юноши, но ничем не могли ему помочь. Мир перед измученным Тахиром словно опрокидывался, ему казалось, что дрожит земля, рушатся села и города, и в этом светопреставлении перед его взором возникала несчастная Зухра, тщетно ищущая своего Тахира.

Путь, длившийся семь дней и семь ночей, пришел, наконец, к завершенью: миновав опасные леса и крутые горы, они вышли к широкой степи и вскоре достигли Мардина. Расспросив жителей, нашли в этом городе темницу и препроводили в нее бедного Тахира. Когда охранники стали собираться, он сказал им напутственные слова:

- Доброго вам пути! Не зная невзгод, возвратитесь к себе домой и всем передайте привет от узника Мардина. Скажите Зухре, чтобы помнила заветные слова! Да не изгонит она из своей памяти несчастного узника мардинской тюрьмы!

Семь дней и семь ночей спустя охранники достигли ханского дворца, вручив хану свидетельство о доставке узника и рассказав о выполненном поручении. Хан, наконец, успокоился, сердце у него поостыло.

А несчастный Тахир сидел в мардинской темнице, терзаясь своей горькой судьбой да памятью о прекрасной возлюбленной.

Из темницы на волю он переправлял свои любовные стихи, и люди, читая их и перечитывая, становились соучастниками его любви. В их сердца одновременно вселялись и жалость, и сладость. Стихи эти заучивались наизусть, как суры Корана, настолько близки они были сердцам людей. Тех же, кто терзал и мучил влюбленных, все осыпали проклятиями.

Семь лет длились страдания Тахира, который и в бреду не переставал твердить имя милой Зухры. В один из дней сложил он такие стихи:

 

Он настанет ли, миг, чтоб увидел я снова
Ненаглядную радость - Зухру?
Мое сердце от муки несносной готово
Славить день тот, в который умру.
Он настанет ли, день, чтобы вестники света
Помогли этот мрак разломать?
И дождутся ль когда те молитвы ответа,
Что давно вознесла моя мать?
Он настанет ли, день, чтоб сбылись все молитвы,
Чтобы ясным мой сделался путь?
Я дождусь ли, чтоб, светом небесным облиты,
Все печали покинули грудь?
Я дождусь ли, чтоб зажили гнойные раны
От оков, истязавших меня?
Чтоб Аллахом наказаны были тираны -
Я дождусь ли подобного дня?
Я семь лет уже узник, измучился очень,
Сил осталось, быть может, на стон.
Высоки эти стены, и камень их прочен,
И со всех они встали сторон.
Моя радость, Зухра! О глазах твоих милых
При рождении каждого дня
Вспоминаю... вот только писать уж не в силах -
Ведь рубашка моя из огня.
Что пришлось мне испить без тебя, так похоже
На горячую алую кровь...
Начинается день - и печаль моя тоже,
Как заря, разгорается вновь.

 

Однако Тахир и в темнице не терял надежды, он всячески старался сам себя вдохновить и поддержать. Сколько бы ни отнимал у него сил мрак темницы, они вновь и вновь возвращались к нему. Поэтому железо оков не перерезало ему ноги, а уверенность в том, что все переменится, не иссякала, а множилась. Снова и снова звучала его песнь:

 

Не плачь, душа, хоть свет не мил,
День гаснет - новый возгорит.
Тот, кто печалью наделил,
Глядишь, и счастьем наградит.
Не плачь, душа моя, поверь:
Уйдет все то, что ввергло в прах,
И тот, кто запер эту дверь,
Ее откроет, даст Аллах!

 

С тех пор, как Тахира сослали в Мардин, Зухра стала вянуть, как цветок, попавший в заморозок. Она таяла каждую ночь, как восковая свеча. Редкий день обходился без того, чтобы она не проливала слез, смешанных с кровью. В краткие минуты просветления она вспоминала о Тахире, положив голову на колени кормилице, которая тщетно пыталась утешить несчастную словами, полными любви и участия.

 

Пытаться утешать влюбленных - это вздор,
Беспомощен и пуст подобный разговор.
Коль рядом нет того, на ком весь свет сошелся,
Не выручит ничем словесный этот сор.

 

Так шло время. Каждый раз с приходом весны сад одевался в нежный зеленый наряд, и тогда Зухра ходила с подружками по тропкам, по которым некогда ступал и возлюбленный Тахир. Она обретала какое-то успокоение, когда касалась ветвей, знавших прикосновения руки любимого, прижимаясь щекой к камням, которые, казалось, хранили тепло его рук. Когда же наступала осень и начинали нещадно хлестать ветры предзимья, Зухра опять впадала в тоску и уныние. Снова и снова она смотрела из окна дворца на дорогу, мечтая получить от Тахира хоть крохотную весточку. Когда очередной караван поравнялся с дворцом, Зухра обратилась к купцам с зыбкой надеждой:

 

Как знать, не ваш ли караван
Даст исцеление от ран?
Быть может, от Тахира весть
Несете вы из дальних стран?

 

Среди караванщиков был один сладкоголосый певец. Услышав голос Зухры, он взял свой кобуз и пропел в ответ:

 

Да, наш торговый караван
Пришел сюда из дальних стран,
Но кто такой Тахир? О нем
Ответ не будет нами дан.

 

Караван направлялся в Мардин, куда и прибыл через семь дней и ночей. Он остановился на площади, неподалеку от темницы, в которую был заключен Тахир. Ночью, когда караванщики принялись за трапезу, из недр темницы донесся жалобный голос. "Что это, кто там говорит?" - стали вслушиваться караванщики. А Тахир через решетку обратился к приехавшим издалека с такими словами:

 

Вот караван, и я смущен:
Из дальних стран явился он.
Меня же тешит только саз -
Ведь я с Зухрою разлучен.

 

Певец, что был в караване, взял кобуз и ответил Тахиру так:

 

Печалью сердце мне не рви -
Оно от жалости в крови.
Скажи мне, как сюда попал,
Свое мне имя назови.

 

 

Тахир

Несчастный - так меня зовут.
Страданья душу мне гнетут.
Зухру вам встретить не пришлось?
Ее я дух почуял тут.

 

Певец

Тебя томить мне смысла нет,
Я сразу дам тебе ответ:
В пути встречали мы Зухру,
И шлет она тебе привет.

 

Услыхав имя любимой, Тахир потерял сознание. А когда очнулся и посмотрел а площадь, то лишь тлеющие угольки оставались от костров каравана. Слезы застилали его глаза, и он, полагая, что караванщики снова могут встретить по пути Зухру, с тоской сказал: "Стать бы мне одним из верблюдов этого каравана! Повидал бы тогда свою Зухру: Хоть диким зверем стать готов, лишь бы рассказать ей о своей сердечной тоске и тут же умереть!" И вознес Тахир молитву:

 

Аллах, всю глубь сердечной муки
Поймет ли кто-нибудь, как Ты;
Поймет, как Ты, всю боль разлуки,
Тоску бессонной маеты?
Семь лет вокруг меня темница,
Мне остается только вой.
Душа гнетется и томится,
Но у надежды - облик Твой.
Я без родных камней тоскую,
Семь лет в тиши я гробовой
Сижу - и солнца лишь взыскую...
Но у надежды - облик Твой.
Юсуфа вызволил Ты, знаю,
Что в заточенье был томим;
Того, кто стал так близко к краю,
Пророком сделал Ты Своим.
Жунуса, что в китовом чреве
Томился сорок лет, Ты спас...
Не плевел я в Твоем посеве,
Будь милосерд и в этот раз!

 

Помолившись, Тахир лег и уснул.

Певец из каравана, узнавший историю Тахира и Зухры, вернулся все-таки обратно и дал тюремщику большие деньги, чтобы тот отпустил Тахира. Он сам мучился из-за несчастной любви, и потому состояние Тахира было ему близко и понятно. Измученному Тахиру спросонья показалось, что к нему явился сам пророк Хизир, и он поклонился, приветствуя нежданного посетителя темницы. Певец, разделявший душевную боль Тахира, пропел:

 

Не плачь, не надо плакать, брат!
Близка мне боль твоя, Тахир:
Когда с любимой разлучат,
Холодным делается мир.
Мне тоже муки не снести,
Я тоже в горе - с головой...
Что может в мире нас спасти,
Что помогло бы нам с тобой?
Но - люди мы, не дети тьмы,
И если кто-то ввергнут в ночь,
К нему спешим отважно мы,
Стараясь чем-нибудь помочь.

 

Помолчав, он добавил:

- Тахир, твои муки заставили меня вернуться. Даст Аллах, увидишь свою Зухру, насладишься мгновениями любви. Может, и обо мне когда-нибудь вспомнишь. Меня зовут Келулан.

С этими словами он взглянул на тюремщиков, которые тотчас сняли с Тахира цепи. Узник воспрянул духом и встал на ноги.

- Поторопись, - сказал Келулан, выведя Тахира из темницы и указывая на быстроходного верблюда, стоявшего на улице в ожидании. - Полезай, Тахир, не медли. Бедная Зухра в ожидании тебя чуть не ослепла от слез:

Счастливый Тахир, предвкушая встречу с любимой, даже не знал, как благодарить своего нового друга.

Могучий верблюд за семь дней и ночей привез Тахира к золотому дворцу. Как раз начинал алеть восток. Тахир слез с верблюда, припал к родной земле, его впалые щеки ощутили прохладу родного края. Окна дворца были заперты. Тахир, встав под окном, пропел:

 

В рассветный сон погружена,
Проснись, проснись, моя Зухра!
Сон - это дивная страна,
Но ты покинь ее, пора!
Мягка, пышна твоя постель,
Сон сладостней, чем этот мир...
Совсем забыт тобой ужель
Изгнанник, мученик Тахир?!
Семь лет темницы, горя, мук;
Семь лет - как семь ступеней вниз...
К тебе пришел твой верный друг,
Проснись, душа моя, проснись!
Тахир пришел, как встарь, влюблен,
Измученный, к стене приник...
Как по тебе томится он,
Как жаждет твой увидеть лик!
Преодолел он сто дорог -
И вот, оковы сбросив с рук,
К тебе прийти свободным смог...
Проснись, Зухра, проснись, мой друг!

 

Зухра накануне вечером долго беседовала с кормилицей и было уже очень поздно, когда она, помолившись, отошла ко сну. Пока Тахир пел свои стихи, Зухра пребывала во власти сновидений. Ей снилось, что железные оковы разорваны, железные двери сокрушены, а Тахир, обратившись в орла, вылетел из темницы. Тотчас развеялись черные тучи, и небо вновь засияло синевой. Зухра, обернувшись белокрылой горлицей, тоже взлетела в синее небо. Теперь они были вместе и вдвоем наслаждались свободой. Тахир вдруг взмыл вверх, и Зухра полетела вслед за ним. Затем она увидела всадника, мчавшегося по небу на вороном коне, и в нем опять узнала Тахира. Камча, которой он взмахивал, порождала сверкающие молнии, а стук копыт был подобен грому. Испарина его коня предстала проливным дождем. Молниями были и искры, которые высекали копыта вороного. Из ноздрей коня вырывались черные тучи. Вот сейчас Тахир, миновав одну из гор, окажется у дворца:

Но что это?! Черная гора внезапно раскололась надвое, и Тахир провалился в бездну: О-о:

Зухра с ужасом пробудилась от кошмара. По лбу стекали струйки холодного пота. Вдруг ее как подбросило - она услышала под окном знакомый голос. Распахнула окно, а там - какой-то истощенный оборванец. Зухра не смогла его сразу признать, настолько исказили любимый и знакомый облик Тахира те семь лет, что он провел в мардинской темнице. Но вскоре сердца, истерзанные разлукой, узнали друг друга, Зухра в мгновение ока оказалась рядом с любимым и стала вытирать его слезы нежными ладонями. Тахир гладил ее лицо, волосы, прижимался лицом к ее рукам. Невозможно передать, как счастливы были они в эти минуты. Глядя на них, прослезились бы и дикие звери.

Опомнившись наконец, Зухра вынесла из дворца пригоршню золотых монет и вручила их Тахиру:

- Приведи себя в надлежащий вид, соловей мой измученный! Навести свою бедную мать, порадуй ее. И постарайся не попадаться на глаза своим врагам. А о времени и возможности свидания я тебя извещу.

С этими словами Зухра проводила Тахира потайным ходом, а тот, простившись с ней и удаляясь от дворца, поминутно оглядывался. Наконец он разыскал свой небогатый дом, но двери его оказались запертыми изнутри. Он постучал.

- Кто ты? Чего тебе надо? - услышал он голос матери. Дверь наконец отворилась, но старая Хубан не сразу признала в незнакомце своего сына. Лишь голос его не изменился, и, обрадованная, она обняла многострадального Тахира. Проплакавшая все глаза, она была вне себя от страха, что сына вырвут из ее объятий. Опасаясь, как бы кто его не увидел, она даже не отпустила его в баню: сама его помыла, а затем подала одежды, что так долго его дожидались. Мать усердно потчевала сына, а Тахир рассказывал ей обо всех злоключениях, испытанных им за годы разлуки. Мать то плакала, то смеялась. Так они провели какое-то время.

В один из дней Зухра написала Тахиру письмо и вручила его кормилице:

- Передай это моему Тахиру...

Письмо было доставлено без промедления. "Тоскую по тебе, хочу увидеться, приходи во дворец, когда все уснут. И не забудь свой саз, мой любимый", - вот что было написано в послании Зухры. Не находя себе места от радости и волнения, Тахир в то же время испытывал и приступы жгучей тоски. "Неужели Аллах не дарует мне даже этих мгновений счастья?!" - думал Тахир, для которого часы, остававшиеся до желанного свидания тянулись так же мучительно долго, как годы пребывания в Мардине. Он часто выходил и смотрел на солнце. "Неужто ты остановило свой ход? - мысленно вопрошал он его. - Может быть, я твой давний должник?" Наконец наступили долгожданные сумерки. Скоро весь мир погрузился в умиротворенную тишину. Тахир взял саз и устремился ко дворцу Зухры.

Зухру не меньше Тахира истомило мучительное ожидание. "Что-то задерживается любимый, не видно его на дороге", - терзалась она. Наконец в лунном свете показалась фигура человека, и по походке Зухра узнала родного Тахира. Вот он подошел к самому дворцу, и их влюбленные взгляды как будто засветились во мраке. Они забыли все слова, что теснились в груди, и говорили друг с другом только взглядами. Затем Тахир тронул струны саза:

 

Не ты ль нежней мягчайшего руна?
Не ты ли света дивного полна?
Не ты ли в моем сердце поселилась,
Как ласковое солнце, как луна?

 

Зухра

Зари моей желанной нежный свет,
Тебя прекрасней в целом мире нет.
Тахир, навек в душе ты поселился,
Ты - властелин мой до скончанья лет.

 

Тахир

Моя ты двухнедельная луна!
Твоя душа луной освещена.
Душа моей души, тебе я в жертву
Был рад бы принести себя сполна.

 

Зухра

Тебя из сотен тысяч изберу,
Души моей лекарство! Я умру,
Коль снова ты исчезнешь вдруг из виду,
Оставив свою бедную Зухру!

 

Много ийнаров прозвучало в ту ночь. На рассвете Тахир ушел к своей матери. Прошло несколько дней, показавшихся вечностью. Тахир ждал новой весточки от возлюбленной - и дождался: кормилица принесла очередное послание. "Тахир мой, приходи ко мне после вечерней трапезы. Буду тебя ждать!" - вот что в нем говорилось. И вновь остановилось солнце над Тахиром, опять мучительно долгими показались часы, отделявшие от счастливого мгновения. Когда Тахир тенистой тропкой пришел к возлюбленной, та раскрыла окно и сбросила вниз сплетенный из шелковых нитей канат. С его помощью Тахир поднялся, и вновь, как в первый миг после семилетней разлуки, полноводно разлились мгновения любви, но радость вскоре сменилась грустью. "До каких пор мы будем прятаться, неужто этому не будет конца?" - думал Тахир. Заметив, что Зухра обеспокоена его настроением, он взял свой саз и пропел:

 

Пожалуй, слов на свете нет,
Чтоб ключ найти к сердечным тайнам.
Неужто не узрим мы лет,
Когда счастливыми мы станем?

Зухра, проникнувшись его грустью, ответила другу так:

Ты прав, что слов на свете нет,
Чтоб ключ найти к сердечным тайнам.
Кто ж будет очевидцем лет,
Когда счастливыми мы станем?

 

Сорок дней продолжались эти свидания, сорок дней звучали любовные ийнары и сияла бескрайняя радость встреч. Забывались печали и горести, и они вновь и вновь вместе встречали свет нового утра. Томила их только разлука, и когда Тахиру пора было уходить, Зухра, обнимая возлюбленного, просила его задержаться.

Однажды Тахир, отвечая на расспросы матери, рассказал ей о ночных свиданиях, о канате, с помощью которого он взбирался к возлюбленной. Мать встревожилась:

- Сынок, ты знаешь, как много у тебя врагов: Не ходил бы больше во дворец! Лучше встречайтесь в каком-нибудь другом месте:

Мир устроен так, что у друга есть друг, а у врага - враг, но все переменчиво, все готово обратиться своей противоположностью. Как зима сменяется летом, как ночь сменяется днем, как мраку противостоит свет, так же происходит извечная борьба между добром и злом. Если у Тахира и были друзья, то уж врагов было намного больше. Если бы его отец, бывший визирем у Бабахана, не умер, то, возможно, тех, кто желал ему зла, было бы меньше. Но Тахир был одинок - у бедняков нет родственников. И все свои дни проводил в познании мудрости ушедших, за чтением хадисов.

Ночью, накануне которой прозвучало предостережение матери, ему приснился сон: он направлялся к Зухре, и вдруг его со всех сторон окружили четыре черных оскалившихся пса. Тахир пытался убежать от них, но из этого ничего не вышло. Все четыре пса набросились на него:

Проснувшись в холодном поту, Тахир сотворил молитву. И вспомнил: "После подобного кошмара меня отправили в мардинскую тюрьму: Что-то ждет нас теперь? Видно, враги нас уже выследили:" После этого Тахир несколько дней не показывался к Зухре.

Тахир оказался прав в своих предположениях: Арап и в самом деле проведал о тайных свиданиях влюбленных. Он подыскал в саду укрытие и стал оттуда выслеживать Тахира. В одно из свиданий, состоявшееся в полнолуние, Арап наконец увидел Тахира, взбиравшегося по канату, и стал дожидаться его возвращения. Убедившись, что это действительно Тахир, он бросился к хану.

- О мой господин, великий хан! Дурные дела совершаются во дворце - дела, оскорбляющие твою гордость, твое ханское величие. Твой враг, посмевший вернуться в город, опять оскверняет золотой дворец: Тахиром кличут этого злодея - он дерзнул ослушаться тебя и опять тайно встречается с Зухрой: О, всемогущий наш хан, поправший своею пятой многих врагов, неужели ты не найдешь управы на этого ничтожного Тахира? Нет слов, как сильно оскорбили твою честь Тахир и Зухра! Я даже не смею откровенно поведать о том, что творится между ними:

Взбешенный хан вскочил с трона и стал так колотить посохом об пол, что было слышно по всему дворцу.

- Эй, Арап! Повелеваю тебе: Если этот наглец вновь окажется в пределах дворца, немедленно схватить его и доставить ко мне! Если кто-нибудь увидит его и не схватит, то лишится головы!

Арап немедленно собрал стражников и расставил их в укромных местах.

И снова наступила лунная ночь. Вершины деревьев качались под порывами теплого восточного ветра. Вскоре весь мир погрузился в объятия тихой ночи. Несчастный Тахир, палимый неугасимым пламенем любви, забыл о предостережении матери и стал собираться. Мать взмолилась: "Враг зорок, у него повсюду глаза, не ходи!" - но и это не могло его остановить. Он сам не заметил, как оказался возле дворца Зухры. Зухра сбросила ему канат, но в этот миг Тахир вдруг вспомнил свой сон, до его сознания дошли наконец слова матери, его одолели сомнения, и он не стал подниматься. Некоторое время они так и смотрели друг на друга: Зухра сверху, а Тахир снизу. Истомившись от ожидания и видя, что Тахир не торопится подниматься, Зухра сказала ему:

 

Моей усладой был бы ты,
Пускай бы мне грозил весь мир!
Ты медлишь - разве теплоты
Твоей лишилась я, Тахир?

 

Тахир

Повил бы день могильный мрак,
Лишись моей ты теплоты.
Но, чу! Следит за нами враг,
И зря меня торопишь ты.

 

Услышав это, Зухра сама почуяла недоброе и заплакала. В предчувствии неминуемой разлуки загрустил и Тахир. Сердце у Зухры билось, как птица, угодившая в силки, а жемчужные слезы тяжело падали ей на грудь. Невольники жестокой судьбы тянулись друг к другу, но между ними словно разверзлась пропасть.

А тем временем к ним подкрадывались те, кто уготовил им суровый капкан. Они еще не решались на роковой шаг - у них пока не было приказа.

И вдруг: Загремел барабан произвола! Засверкали мечи и копья, готовы были засвистать смертоносные стрелы. Увидев ханских стражников, Зухра, позабыв о своих слезах и думая только о том, как бы спасти Тахира, обратилась к нему со словами:

 

Тахир, спешу тебя я остеречь!
Вложи скорей обратно в ножны меч -
Ведь это стража хана, не иначе,
Не торопись свой гнев в их кровь облечь.
Ты лучше подошел бы к хану сам -
Порой не вредно кланяться врагам.
Коль нет на свете милости к влюбленным,
Я в жертву за тебя себя отдам!
Настанет новый день, коль будешь цел.
Да кто б свалить влюбленного посмел!
Ведь есть же что-то, что меча острее, -
Смиреньем облегчишь ты свой удел!
Пускай язвит страдальческий венец,
Когда-нибудь всему придет конец.
Для нас настанет миг соединенья -
Давал же в этом клятву мой отец!
Сама сейчас отправлюсь я к нему,
Любовь свою до солнца подниму.
Коль он услышит клятвенное слово,
У всех врагов тебя я отниму!

 

Тахир внял словам Зухры и вложил меч в ножны. Но, видя безнадежность своего положения и усомнившись в исполнимости наивного желания Зухры, он сказал:

 

Мужчине верить в женские слова?
У них всегда непрочная основа.
Порой от них кружится голова,
Но кто из женщин сдерживает слово?

 

Зухра

Тахир, не говори речей таких -
Все меж собою женщины не схожи.
Найдется и такая среди них,
Чье слово золотым предстанет тоже!

 

Увидев, что Тахир вложил меч в ножны и склонил голову, хан подъехал к нему вплотную. Тахир, сняв ножны, протянул их хану. Тот велел своему визирю принять оружие Тахира. Когда приказ был выполнен, хан злорадно ухмыльнулся и сказал:

- Слушай меня, глупец! Я растил тебя как сына, а ты из близкого стал врагом. Если бы потерпел еще малость, я, возможно, и выдал бы за тебя Зухру. Имел бы терпение - заслужил бы все мое ханство. А теперь - руки за спину! Да поумерь свой воинственный пыл.

Тахир послушно завел руки за спину и еще ниже склонил голову.

- Слышишь, Тахир! Если стражники не против, я хотел бы лично сковать тебе руки! Не возражаешь? - с этими словами хан спешился и, получив от визиря оковы, надел их на запястья Тахира. Затем он снова уселся в седло и пнул Тахира ногой, толкая его в руки стражников. Пленника приторочили к седлу и увезли прочь, а хан вернулся в свой золотой дворец. Вскоре он пригласил к себе стражников, приказав привести и Тахира.

- Лишите головы этого бесстыжего наглеца! - приказал Бабахан.

Но воители, все еще помнившие Бахира, вновь пали перед ханом ниц и стали наперебой его умолять:

- О, великий хан Востока! Ради тебя мы готовы лишить жизни кого угодно, мы сами готовы лишиться своих голов! Но только не губи Тахира, не верь словам подлеца Арапа! Такие храбрецы, как Тахир, еще не раз понадобятся нашему ханству. Не отнимай у него жизни, всемилостивейший хан! Не губи, даже если бросишь в темницу! Не убивай доблестного Тахира!

Хан опять вспомнил о словах своей супруги и повернулся к визирям. Те, кланяясь, попятились назад. И тогда Тахир, звеня цепями на ногах, выступил вперед и сказал:

 

Не черные ли к нам явились дни,
Коль хан и тот сдержать нет может слово?
Покинуть мир, что лишь цепям сродни,
Должна ль душа Тахира быть готова?
Не то ли время ныне к нам пришло,
Когда любовь коварством придавило,
Когда добро повержено, а зло
Гордится тем, что служит ему сила?
Ужель того, кто ханом был пленен,
Освободить бы он не согласился?
Ужель простить того не в силах он,
Кто, голову склонив, к нему явился?
Коль мне велят предаться палачам,
Приказу я перечить не посмею -
Я голову свою на плаху сам
Не положить, конечно, не сумею.
А если б вновь увидел я Зухру,
Была бы в этом истинная милость -
Душа б за миг пред тем, как я умру,
Ее чертами снова насладилась.
Тогда мне под топор или под меч
Свою подставить шею было б просто.
Как эта голова лишится плеч,
Пусть видят все, кто встанет у помоста!

 

Мать Тахира, вдова первого визиря Бахира, была в свое время одной из самых уважаемых женщин при ханском дворе. Долгие годы она дружила с ханшей: они одновременно познали радость обретения детей и делились друг с другом своим счастьем. При жизни Бахира и Бабахан с почтением обращался к этой женщине, уважая ее как жену своего визиря. Но дружба эта, до поры не знавшая никаких изъянов, пошла прахом, когда умер Бахир, а Тахир и Зухра полюбили друг друга. Не в силах стерпеть наступившее охлаждение, Хубан отдалилась от двора.

Когда Тахира впервые заковали в цепи и отправили в Мардин, несчастную Хубан так и не допустили к хану. На этот раз ей удалось прорваться сквозь стражу, пройти к владыке и пасть к его ногам. При визирях и вооруженных стражниках она сказала такие слова:

 

Коли внемлешь, властелин, моим словам,
Душу в жертву я тебе свою отдам.
Ты расставил сеть орленку моему,
Захотел обрезать крылья ты ему.
У тебя в ногах с мольбой лежит Хубан -
Пощади, уважь ее, почтенный хан!
Не губи дитя, убей взамен меня,
Да, убей, но не лишай сиянья дня.
Мухамедом заклинаю я тебя,
Словом тем, что ты когда-то дал любя,
Милым обликом Зухры тебя молю,
А порукой седину возьми мою,
Славным троном я молю: не осуди,
Целым ханством заклинаю: пощади!
Даровавший счастье нам великий хан,
Пусть отбой головорезам будет дан!
Ты во имя всех несчастных, всех сирот
Отпусти орленка, пусть он поживет!
Ради хана что огонь нам, что вода?
Нас добру и злу лишь ты учил всегда.
Коль орленок угодил в силки любви,
Не казни его ты, а благослови!
Я молю: не месть, но милость выбирай:
Тот, кто милостив, заслуживает рай.
Не лишай орленка крыльев, пусть летит,
Пусть подругу с ним ничто не разлучит.
Для любви имеет меру лишь Аллах -
Пеленой она порой стоит в очах!
Разлученные нашли друг друга вновь,
Только хан разбить задумал их любовь.
Хан, не будь с решеньем черным слишком скор -
Погубить любовь не доблесть, но позор!
Ты орленка кровью руки не омой,
Пусть Зухра не станет девственной вдовой!
Много лет молил Аллаха ты о ней,
Ну а ныне с каждым днем ей все больней.
Много черных во дворце творится дел -
Ах, за что нам этот горестный удел!
При дворе твоем служу я с юных лет,
Помню дни, когда народу нес ты свет!
Был внимателен к отважным, к удальцам,
Понимая, что нуждаешься в них сам.
Неужели ныне дух твой так ослаб?
А быть может, ханом стал теперь Арап?
Целый мир ты покорял - смирялся он.
Может, сам теперь злодейством покорен?
Хан великий, всем стремившийся помочь,
Может, ты возненавидел даже дочь?
Для страны творивший мудрые дела,
Ныне жизнь не к палачам ли привела?
Слово клятвы ты с Бахиром разделил -
А сдержать его найти не можешь сил?
Ты б одумался! К тому препятствий нет,
Ведь от предков к нам дошел такой завет:
В этом мире могут править зло и ложь,
Но с собою ничего не унесешь.
Никому конца Вселенной не видать -
И бессмертным, будь ты трижды хан, не стать.
Не тверди и ты, что весь твой белый свет,
И не жди одних брильянтов да монет.
Не считай, что золотой твой вечен трон, -
Опасайся нанести Зухре урон.
Караваны с уймой жемчуга придут,
Но Зухре покой душевный не дадут.
Ложный мир, его богатства, трон и власть
Никогда не смогут, кажется, упасть.
Но на деле трон ничей не уцелел,
Ждет земля раба, царя - един удел.
И возлюбленный Аллахом, наш пророк, -
Умер тоже, от судьбы уйти не смог.
Не уверуй ты в палаческий топор -
Многих ханов обманул он до сих пор!
Нам Аллах и Мухамед смогли внушить:
Чтобы править хорошо, нельзя спешить!
Не спеши, останься предан доброте, -
Мне же дай орленка видеть в высоте!

 

Слушая мудрые слова Хубан, хан и в самом деле возомнил себя мудрейшим из правителей. Его охватило приятное волнение, и ему захотелось немедленно освободить Тахира и выдать за него Зухру, чтобы обрадовать этим не только вдову Бахира, но и собственных воинов. Тряся бородкой и округлив глаза, хан осмотрелся вокруг. В эту минуту гневно зазвенели ожерелья из драгоценных камней на шее ханши, засверкали ее бриллианты и жемчуга, а сама она смертельно побледнела. На глаза хану не преминул попасться и Арап, суетливо сновавший между ханшей и стражниками. Этого было достаточно, чтобы лицо Бабахана опять сделалось суровым, а мимолетно посетившие его жалость и сострадание бесследно улетучились. Решительным взмахом руки он повелел стражникам увести Хубан с глаз долой. Те мгновенно схватили ее под руки и удалили из дворца. Хан, однако, не предал Тахира в руки палачам, а приказал бросить его в темницу.

В холодном мраке темницы Тахир провел три дня. А Зухра, не ведая, что случилось с ее возлюбленным, терзалась и плакала, не имея возможности покинуть дворец. Она хотела встретиться с отцом, но тот велел передать ей: "В ближайшее время выдам замуж, так что пускай готовится".

На четвертый день хан приказать позвать плотников, которым повелел соорудить кладбищенские носилки, а на них водрузить большой сундук. В этот сундук надлежало затем поместить Тахира, запереть его и бросить в реку Шат.

Мастера исполнили волю хана. Посадили Тахира в сундук, заперли его и бросили в Шат.

Узнав о страшном повелении хана, Зухра и ее подруги как раз в это время подбежали к берегу реки. Увидев, как сундук с сильным всплеском погрузился в воду, Зухра потеряла сознание. Подруги с трудом привели ее в чувство, и она, спотыкаясь и падая, бросилась по берегу вслед за сундуком, уплывавшим по реке. Услышав горестные крики Зухры, скованный Тахир, собрав все силы, пробил головой крышку сундука и сказал Зухре такие слова:

 

Тоска мою сдавила грудь,
Уводит к морю горький путь,
Вовек не стать ему обратным,
Но ты, Зухра, счастливой будь.

 

Зухра

Кто б мог любить тебя сильней?
Моя ты радость с детских дней!
Судьбы решение - разлука,
Будь мужественным в споре с ней!

 

Тахир

Прошла пора счастливых встреч,
Свиданий радость не сберечь.
Как жаль, что подлому Арапу
Не отомстил мой острый меч!

 

Зухра

Орлу с орлицею вдвоем
Не обозреть весь окоем:
Да сгинет этот мир проклятый -
Сердца влюбленных стонут в нем!

 

Тахир

Счастливым был бы наш союз,
Но краток срок любовных уз.
Мой верный друг, мой друг сердечный,
С тобой познал любви я вкус.

 

Зухра

От скорби слепну я порой.
"Дорогу к милому открой!" -
Так не прикажешь произволу:
Что станется с твоей Зухрой?

 

Тахир

Коль нас поток с тобой разнес,
Что толку от горючих слез?
Что толку от постылой жизни,
Что проведем с тобою врозь?!

 

Зухра

Умчалось лето прочь от нас,
Счастливый месяц наш погас.
Как я могу теперь не плакать,
Когда пробил разлуки час?!

 

Тахир

Зухра, закатная звезда,
Ты - ласк прозрачная вода.
Любить другую не смогло бы
Тахира сердце никогда.

 

Зухра

Властитель сердца моего,
В искусствах знавший торжество!
В твоих руках Зухры уздечка,
Тахир, - и больше никого!

 

Буйный Шат, ударяясь о желтые скалы и обрывы, уносил злосчастный сундук в сторону багдадских долин. Тахир, не погибший от голода и холода, полный любви и отчаянного стремления к жизни, по-прежнему грезил одной Зухрой. Через три дня он увидел в небе свободно парящих орлов и позавидовал им: им никто не мог воспрепятствовать увидеть его Зухру. В один из дней, глядя на них, он так обратился к этим свободным птицам:

 

Орлы, всегда парящие в зените!
Узнайте, что теперь с Зухрой моей -
Жива ль, здорова ль: К ней сейчас летите,
Я буду ожидать от вас вестей.
Орлы, свободно в небе вы парите,
Сверните по пути в чудесный сад -
Пускай соединят с любимой нити
Тахира, что уносит буйный Шат.
Орлы, вы ко дворцу ее летите,
Где башни ожидают вас, остры, -
Рассевшись там, подобны будьте свите
Страдающей, рыдающей Зухры!

 

Широкие зеленые степи, по которым протекал Шат, принадлежали падишаху Гулу. По берегам сверкали его крепости и дворцы, окруженные зелеными садами. Зухра знала, что река, унесшая Тахира, течет среди этих садов. Она переписывалась с дочерьми Гула, поэтому и решила немедленно известить их о несчастном Тахире. Призвав к себе гонца, она, вручая ему изрядную мзду, сказала:

- Да будет твой конь резвее реки! Доставь моим подругам эту весточку.

- Тебе - счастливо оставаться, а мне - доброго пути! - сказал гонец и тотчас бросился в дорогу, подобно стремительному орлу. Зухра обращалась к подругам в стихах:

 

Подруги, шлю письмо в далекий путь:
Пусть только радость вам стесняет грудь!
(Отец ваш Гул, надеюсь, вас не выдал
Насильно замуж за кого-нибудь?)
Письмо мое - сплошь деготь, а не мед,
Такое вряд ли в голову придет:
Отец мой заточил в сундук Тахира
И в Шат швырнул - мол, пусть себе плывет!
Да, невзлюбил любимого отец:
(Злодеями кишит его дворец!)
О клятве позабыв, страдать заставил
И - в реку его бросил наконец!
Сундук помчался - да и был таков.
Сама я - как под тяжестью оков:
Подруги, вы его не упустите,
Когда достигнет ваших берегов!
Тахира ваша помощь пусть спасет,
И окажите вы ему почет;
Скажите на пиру в честь избавленья
От бед, что для любви цена не в счет!
У горя одинаковы черты:
Сегодня я горюю, завтра - ты.
Все люди в этом мире неизбежно
Несут свой груз невзгод и маеты.

 

Семь дней и семь ночей мчался, не отдыхая, всадник и, наконец, достиг пределов дворцов падишаха Гула. В тот день он отправил своих дочерей на прогулку, приставив к ним старушку-служанку, чтобы та за ними присматривала. Всадник учтиво поздоровался с ней и сообщил о цели своего приезда. Служанка немедленно передала его слова госпожам, и те, вскрыв письмо, прочли слова привета и просьбы Зухры. Девицы велели своим служанкам быть начеку и сразу же сообщить им, если что-нибудь покажется на реке.

Шат нес свои воды через бескрайние долины. Наконец среди его волн показался какой-то предмет, и служанки немедленно известили об этом дочерей Гула. Старшая из них сказала сестрам:

- Спойте кто-нибудь ийнар. Если в сундуке Тахир, он обязательно на него ответит - ведь он сам замечательный певец и мастер ийнара.

Когда сундук приблизился, самая сладкоголосая из сестер пропела:

 

Давайте, девушки, взлетим,
Над Шат-рекою воспарим:
Коль там плывет Тахир пригожий,
Мы возвратимся вместе с ним.

 

Дочери Гула призвали к себе пловцов и ныряльщиков, и те вытащили Тахира из воды. Красота юноши совершенно очаровала сестер. Они, как и просила Зухра, устроили той в честь его избавления от водного плена. Потчевали Тахира изысканными яствами и сладостями, облекли в красивую дорогую одежду. Никто из девиц не мог оторвать от Тахира глаз, все наперебой вздыхали и охали - так очаровал их Тахир. Одним словом, все дочери падишаха Гула влюбились в него и стали таять от этой любви. Не в силах сдержать чувств, старшая из них, Махим, пропела Тахиру такой ийнар:

 

Ты, как огнем, нас опалил
Красой неслыханной своей.
Сияешь - вынести нет сил,
Ты словно соткан из лучей.

 

Тахир

Мне в сердце самое проник
Твоих сережек дивный свет;
Запал мне в душу гордый лик -
Его прекрасней в мире нет.
Но если клятву мы даем,
То навсегда, не до поры,
И в сердце царствуют моем
Черты возлюбленной Зухры.

 

Лишь поздней ночью стихло празднество на берегу Шата. Дочери Гула отвели Тахира во дворец. Махим так написала Зухре: "Дорогая Зухра, дочь хана Бабахана, прими приветы от меня и сестер, и пусть сердце твое успокоится. Мы вызволили Тахира из вод Шата. Уважая тебя, постарались достойно исполнить твою просьбу. Если на то будет воля Аллаха, то для вас настанет счастливый день встречи. Ныне же главное - терпение. Дочь падишаха Гула Махим".

Махим вручила письмо старушке-служанке, а та передала его гонцу от Зухры. Быстроногий конь гонца, как птица, устремился в обратный путь. Достигнув ханского дворца, гонец передал письмо кормилице Зухры. Щедро вознагражденный, он откланялся и ушел. Зухра, волнуясь и плача, прочла письмо, после чего слезы ее стали мешаться со смехом. Она взяла свой золотой и пропела:

 

Всевышний в мудрости своей
Красой, не счастьем наградил.
Он создал равными людей,
Но жить по-разному судил.
Я пролила немало слез,
От горя почернев лицом.
Свободна ль я? Сказать всерьез -
Тюрьма прикинулась дворцом.
Что толку плакать? Не пойму.
Слезам Тахира не вернуть:
Слезами растопить тюрьму
Случалось ли кому-нибудь?!

 

Дочери падишаха Гула на сороковой день после спасения Тахира опять устроили праздник, а после этого обеспечили ему спокойную, безмятежную жизнь во дворце. Но Тахир ни на минуту не забывал о своей возлюбленной. Не радовал его дворец падишаха Гула - весь ум его был объят помыслами о Зухре.

Дочери Гула, влюбленные в Тахира, тоже не ведали покоя. Старшая дочь - Махим - открыто, средняя - Шахим - тайно, младшая - Шахумжан - в сердечной тоске, - все всегда стремились видеть Тахира, быть с ним рядом. Каждая старалась привлечь его внимание. Однажды Махим пропела ему такой ийнар:

 

Тахир, глаза твои - что смоль
И сердцу причиняют боль.
Зухра на свете не одна,
Других заметить соизволь!

 

Тахир

Любовь от внешнего порой
Нас ограждает, как корой.
Красивы вы как на подбор,
Но полон я одной Зухрой.

 

В другой раз и Шахим, блистая красотой, села рядом с Тахиром и пропела:

 

Взгляни на семь чудесных кос,
Румянцем восхитись моим.
Пускай к Зухре душой прирос,
Но ты порадуй и Шахим!

 

Тахир

Твои глаза - что виноград,
Прекрасна ты, сомнений нет,
Но лишь Зухре душой я рад,
Она одна мне солнца свет.

 

Так проводили дни дочери падишаха, так проводил нескончаемые дни и Тахир. Томимые безответной любовью, они пребывали в том же положении, в каком когда-то была Зухра. Три красавицы, не желая уступать Тахира одна другой, постепенно стали враждовать между собой. Каждая стремилась безраздельно завладеть его сердцем.

В один из дней они рассорились окончательно:

Поначалу Тахир, не подозревая о чувствах сестер, жил во дворце довольно спокойно, хотя ни наряды, ни яства его не радовали - все очень быстро стало напоминать железные пределы мардинской темницы, и он все чаще задумывался о возвращении домой. Когда же ему пришлось случайно услышать, как ссорятся из-за него девицы, то поневоле подумал: бедный Тахир, неужто ты для того избавился от рокового сундука, чтобы стать невольником обезумевших поклонниц? Что он мог поделать? Страсть и красота стали, по сути, его врагами. Неужто теперь за спасение надо платить неволей? Неужто придется нарушить священную клятву? Зная такие истины из мудрости прошедших веков, Кязим не зря когда-то сказал:

 

Не доверяй бушующей реке
И зубы обнажающему зверю.
Коль коршун воспарил невдалеке,
К его когтям вовек не быть доверью.
Нет веры человеку, если он
С мечом или ружьем - возможно буйство.
Коль хан, то помни, кем ты окружен,
А коли слаб, то к сильному не суйся.
Желанен путь - не встретишь крутизны,
Но веры нет девицам перезрелым:
Разрушить целый мир они вольны,
Ничто им не покажется пределом!

 

Тахир, наконец, понял, что среди этих девиц ему несдобровать. Дождавшись ночи потемнее, он сбежал из дворца и стал пробираться на родину.

Дни стояли знойные, а дорога пролегала среди песков, удушливых пустынь, где невозможно было найти воду для питья. На грани смерти, ведомый лишь неубывающей тягой к Зухре, Тахир все шел и шел. Его ступни были разбиты в кровь, его изнурили голод и жажда, но он не сдавался, хотя даже не знал, правильным ли идет путем. На седьмой день он как подкошенный упал рядом с хрустально-чистым родником, спасительная влага которого оросила растрескавшиеся от жажды губы. Он омыл ею лицо, но сразу припасть и пить не решался - это в его состоянии было опасно. Немного погодя он сделал трубку из стебля камыша, опустил ее в воду и стал пить мелкими глотками. Напившись, уснул и, как сказывают, беспробудно проспал семь дней и семь ночей. Вдруг в его слух ворвался громкий верблюжий крик, и Тахир проснулся. Вскочив, он увидел невдалеке от себя караван. Головной всадник остановился и поприветствовал Тахира. Тот ответил на приветствие и тут же лишился чувств.

Караванщики намеревались отдохнуть возле родника. Понял, что Тахир упал в голодный обморок, один из караванщиков не спеша напоил его верблюжьим молоком. К утру Тахир понемногу пришел в себя.

- Кто ты, странник, откуда и куда путь держишь? - спросили его.

Из слов Тахира караванщики узнали, что в странствие его погнала любовь. Преисполнившись жалости к несчастному влюбленному, они решили взять его в попутчики. Как выяснилось, в караване все были наслышаны об истории Тахира и Зухры.

На сороковой день пути караван достиг пределов ханства Бабахана и подошел к дворцу Зухры. Тахир, не веря собственным глазам, спрашивал себя: "Сон это или явь?" Караванщики, знавшие не только о его сердечной муке, но и о том, что Бабахан готовился выдать дочь замуж, на прощание лишь сочувственно склонили головы. Они расстались с ним неподалеку от дворца, пожелали здоровья и продолжили путь.

Тахир стоял и в замешательстве оглядывался вокруг. Он узнавал дома, улицы, до него доносились знакомые голоса. Опомнившись, он отправился домой.

- Мать, я жив! Я вернулся! А как здоровье Зухры? - воскликнул он прямо с порога.

Мать, почти совсем ослепшая, тщетно вглядывалась в дверной проем, потом подошла к порогу и стала ощупывать лицо, брови, руки сына. Узнав Тахира, она, не в силах заплакать, молча прижала его к груди. Чуть позже он рассказал ей обо всех своих злоключениях. Три дня и три ночи проспал Тахир, изнуренный тяготами долгого путешествия. На четвертый день, в который он решил встретиться с Зухрой, до его слуха донеслись звуки зурны и стук барабанов.

- Что за праздник? Почему играют кобузы? - с тревогой спросил Тахир у матери.

Та, повинившись, что утаивала это от него раньше, сказала:

- Бедное мое дитя! После того, как повелел швырнуть тебя в Шат, злодей хан решил выдать Зухру замуж за сына падишаха. Уже неделю длится этот той:

При этих словах Тахир содрогнулся, лицо его покрылось испариной, и, не в силах устоять на ногах, он упал на глинобитное ложе.

- Она по любви выходит? - спросил он непослушным голосом.

- По любви, сынок, по любви, - печально ответила мать. - Ты бы забыл ее, сынок! Ведь сколько страданий ты уже вынес, посчитав себя ровней ханской дочери. Нет, ханская дочь предназначена хану, а бедняцкая - бедняку. Если тебя схватят теперь, сынок, то уж точно не оставят в живых!

В горе и тоске провел эту ночь Тахир, терзаемый радостными мелодиями, долетавшими их ханского дворца, где не прекращалось празднество.

Наутро Тахир попросил мать найти ему женское платье.

- Зачем тебе, сынок, женское одеяние? - удивилась мать.

- Надену его и проникну на той к Зухре.

- О, дитя мое ненаглядное! Я и так уже почти ослепла, неужели ты хочешь, чтобы и рассудка теперь лишилась? Нет для тебя отныне Зухры, забудь эти помыслы напрочь! Я найду для тебя бедную девушку, красотой и умом не уступающую Зухре.

- Мать, зачем же мне жизнь, если рядом со мной будет не Зухра?

Видя тщетность своих слов, мать принесла нарядное женское платье, и Тахир, облачившись в него, отправился на той Зухры. Он уселся в укромном уголке и, не открывая лица, стал наблюдать за празднеством. Взоры всех присутствующих были устремлены на Зухру. На ней были шитые золотом одеяния, а волосы, уши, шею и руки украшали жемчуга и бриллианты, рубины и сапфиры. Браслеты на запястьях и кольца на пальцах слепили глаза сверканием драгоценных камней. Она восседала на почетном месте, и голову ее венчала золотая шапочка. Гости хана окружали весь дворец. На площади собрались воины, музыканты, гимнасты, силачи, и каждый показывал, кто на что горазд. В степи проходили скачки: вдали состязались кони, а поближе - жеребята:

Но, хоть и излучала Зухра свет, подобный солнечному, не было на ее лице улыбки. Она не обращала внимания на окружавших ее дочерей ханов-гостей, визирей и военачальников. Казалось, что не слышит она и бесчисленных припевок, ийнаров, музыкантов, игравших на полнозвучных сазах. Убитый горем Тахир чуть было не воскликнул: "О, моя Зухра!" Он успел заметить, что радостное празднество проходило без какого-либо участия Зухры.

На другой день Тахир увидел ту же картину. Зухра вела себя так же, как и накануне.

На третий день Зухра позвала к себе юных певиц - попыталась хотя бы их песнями развеять одолевавшую ее тоску. Иногда она сама брала саз и пробовала петь. Одна из певиц положила саз, и тогда к ним подошла некая женщина и взяла его в руки. Нетрудно догадаться, что под личиной женщины скрывался Тахир.

 

Огонь овладевает всей душой:
Не знаю, в честь чего сегодня той.
Сегодня день печали - разлучаюсь
Я со своей любовью золотой.
Когда-то врозь не знали мы игры
И были неразлучны - до поры:
Так чьи же раздаются песнопенья
На празднестве пленительной Зухры?

 

Очарованные чудесным пением, все девушки окружили Тахира. Они по-прежнему не узнавали его в <незнакомке>. Пребывая в замешательстве, они попросили спеть что-нибудь еще. Попробовали было состязаться, но очень скоро признали себя побежденными.

Одна из девиц рассказала о случившемся Зухре, сидевшей немного поодаль. Та, взволнованная странным предчувствием, попросила "певицу" подойти поближе. Выполняя ее волю, Тахир подошел, испил из кубка шербета, тронул струны кобуза и пропел:

 

Любовь не ведала преград,
Теперь живьем швырнула в ад.
Скажите, девицы мои,
Как душу вызволить назад?

 

Зухра тут же узнала его по голосу, до слез обрадовалась и спела, вкладывая в слова потаенный смысл:

 

Мой взгляд в тумане слез угас,
И мир померк для этих глаз.
Все вопрошают, что со мной:
Сама не ведаю сейчас!

 

Тахир

И ты любила точно так,
Как я: Но пыл мой не иссяк.
Ты рядом, так спроси скорей,
О чем я думаю и как!

 

Зухра

Не побоялась я рискнуть
В любовном море утонуть.
Одна жемчужина в руках -
Но от цены спирает грудь.

 

Тахир

В любви пучине навсегда
Я исчезаю без следа,
Но кто полюбит хана дочь,
Тот знай: не стоит и труда.

 

Зухра

Создатель может всем помочь -
Достойных он не гонит прочь.
Но, видно, тяжко на душе
Тому, кто любит хана дочь.

 

Тахир

Четыре заповеди сам
Аллах послал ученикам.
На море есть одна мечеть,
Но кто в мечети той имам?

 

Зухра

Я школу вспомнить не боюсь.
Перо в руке - бесценный груз!
Мечети, что плывет меж волн,
Имамом сам пророк Жунус.

 

Тахир

Влюбленным не пора ль двоим
Своей тоски развеять дым?
Неужто ввек наедине
Не суждено остаться им?

 

Зухра

Горит душа моя в огне,
И грудь он опаляет мне.
Мечта влюбленных об одном:
Остаться б им наедине!

 

Тахир

Та, что дворец надежды вдруг
Из нежных выпустила рук,
Не веря собственным глазам,
Считает: рядом с ней не друг!

 

Зухра

Неужто снова на руке
Орел, что скрылся вдалеке?
Порукой будет ли Аллах,
Что не помстилось то в тоске?

 

Тахир

Слова, что произнесены,
Лечь на мелодию должны.
Но у девицы на пиру,
Как знать, чем помыслы полны?

 

Зухра

Пролиться может кипяток,
Назад вернется дней поток.
Влюбленные, соединясь,
Удвоят счастье, видит Бог!

 

Бабахан не вполне доверял дочери и поэтому окружил свой дворец, в котором проводился той, соглядатаями, стражниками и воинами. В самом же дворце было много именитых гостей. Волнами колыхались толпы восторженных зрителей, собравшихся, чтобы увидеть небывалые торжества. Никто в этой толпе не узнавал Тахира, переодетого в женское платье. Он доносил до Зухры свои мысли посредством иносказаний, и вскоре все, позабыв о других развлечениях, обратили взоры к сладкоголосой "певице".

 

Тахир

Мой голос лишь тебе поет,
Мой взор одной тобой живет:
Но верить как твоим словам,
Хоть и сладки они, как мед?

 

Зухра

Той в честь мою - во всех дворцах,
Да сохранит тебя Аллах!
Но что сомнительно, скажи,
В моих бесхитростных словах?

 

Тахир

Не бить крылами птице той,
Что разлучилась с высотой.
Та, чей возлюбленный вдали,
С другим справлять не станет той.

 

 

Зухра

Орленку ль расправлять крыла,
Когда вокруг темницы мгла?
Узнай, душа, что той не твой,
Чтоб успокоиться смогла!

 

Тахир

Любимого узнаешь ты,
Взглянув на бледные черты,
А коль орленка той не ждет,
Пути обратные просты.

 

У Зухры затрепетало сердце, и вся она покрылась холодным потом. Но сдержалась, никому не дала повода для любопытства. Подойдя к кормилице, она сказала:

- Дорогая мать, прошу тебя, приюти эту певицу во дворце.

Кормилица, предчувствуя недоброе, была недовольна такой просьбой, но отказать Зухре не могла:

- Как скажешь, так и будет. Вот только бы не заметили люди, не стали бы злословить.

Зухра одарила "гостью" за труды, за прекрасные песни золотыми монетами, которые были приняты с благодарностью.

Вновь начались развлечения, игры, зазвучали танцевальные мелодии. Тахир снова стал петь.

Когда наконец все завершилось, кормилица провела Тахира в уединенную комнату во дворце. Вскоре туда явилась и Зухра. Они сомкнулись в горячих объятиях.

- Свет очей моих, отрада сердца, родной мой Тахир! - прошептала Зухра. - Я в неволе. Отец решил насильно выдать меня за сына падишаха. Но, что бы ни случилось, мое сердце всегда с тобой.

Зухра разрыдалась. Тахир, успокаивая любимую и терзаясь сам, пропел ей песню, полную сердечной боли:

 

В любой из клятв, что во дворце звучат,
Обман коварным промыслом взлелеян.
Великий той был хан устроить рад,
Но сходен он со светопреставленьем.
Струятся слезы по лицу Зухры,
На струйки крови красные похожи.
Мне произвол явил свои дары,
С избытком и Зухре досталось тоже.

 

"Как же бороться с насилием, что можно против него предпринять?" - задумался Тахир. Зухра, немного успокоившись, сказала:

- А с суженым моим я разберусь быстро. Убью его, а потом и себя. Кто может посягать на душу, дарованную Аллахом:

Несчастные влюбленные, слившиеся душами и объединенные горькой судьбой, от безысходности своего положения таяли, как свечи.

Зухра сказала:

- Счастье уже то, что нам довелось увидеться. Может, судьба все же сжалится над нами, будет снисходительной:

"Сжалится? С чего бы это ей сжалиться над нами, родная моя?" - тяжело вздохнул, подумал Тахир.

- Я знаю, как нам спастись, - сказала вдруг Зухра. - Утром меня поведут в баню, и я не стану брать с собой многих попутчиц. Со мной пойдешь ты, кормилица да две служанки. А после бани: После бани мы сбежим! Пожнем то, что судил нам Аллах:

Тахир поразмыслил и пришел к выводу, что стоит попробовать. В их душах снова затеплилась надежда.

Ночью Тахир, глядя на яркие звезды и на караванные пути, долго не мог уснуть и все думал и думал. В окно задувал горячий ветер, дувший со стороны Мардина. Перед взором Тахира проходили дни и годы страданий, перенесенных им в недрах мардинской темницы, мучения, которые он испытал в сундуке, плывшем по водам Шата. Куда-то теперь погонят их горячие ветры судьбы? Что ожидает их на раскаленных зноем песчаных дорогах? Какие испытания подстерегают их наподобие злобных взглядов Арапа?

Зухре тоже не спалось. Не таясь от кормилицы, она готовила в путь быстроходных верблюдов, подбирала верных попутчиков. Молочная мать, всю жизнь бывшая любимицей Зухры, не в силах с ней расстаться, добровольно обрекала себя на все тяготы и муки, предстоявшие ее питомице. Зухра восторгалась верностью своей кормилицы и со слезами на глазах обнимала ее.

Стало светать. И птичьи, и человечьи гнезда начали оживляться. С высоких белых минаретов долетали голоса муэдзинов. Не теряя ни мгновения, Зухра и ее спутники уселись на верблюдов и отправились в баню.

Неугомонный Арап даже по ночам предпочитал обходиться без сна, лишь бы не прерывать слежку за Зухрой. Он тут же погнался за ними и, заглянув Тахиру в лицо, громко пропел, обуреваемый самыми мрачными подозрениями:

 

Вот два верблюда вдаль идут:
О люди, свой вершите суд:
То не могучий ли Тахир
Предстал в обличье женском тут?

 

Услышав это, Тахир решил повернуться и ответить, но Зухра, заметив его побуждение, шепнула:

- Постарайся ничем себя не выдать!

Не обращая внимания на Арапа, они проследовали дальше и в скором времени достигли бань. Сердце Зухры было охвачено тревогой. Поспешно закрыв двери бани, она сказала:

- Тахир, похоже, подлец Арап нас все-таки узнал. Сейчас же будет у отца и обо всем донесет. И тогда - горе нам. Если с тобой что-нибудь случится, я наложу на себя руки.

- Как же мог Арап узнать? - возразил Тахир.

- Тахир, душа моя! - взмолилась Зухра. - Послушайся меня: возьми самого быстроходного верблюда и скачи прочь, пока здесь не появились стражники. Будем живы, и я последую за тобой позже. Найдем друг друга, не сомневайся!

Но Тахир не внял ее словам. Его целиком поглотили думы о побеге вместе с Зухрой, о том, как дальше сложится их жизнь. Не чувствуя, какая беда готова на них обрушиться, он сказал:

 

Не схватят, коль схватить не суждено,
А суждено - погибну все равно.
Не верю, что в неведомые дали
Тебе за мной последовать дано.
Истерзан испытаниями я,
Пылала сотни раз душа моя.
Зухра моя, души моей спасенье,
Я без тебя не мыслю бытия!

 

Между тем гонимый своей подлостью Арап не мешкая явился к хану и поведал ему о Тахире и Зухре. Взбешенный хан тотчас кликнул всех своих стражников и приказал трубить тревогу. Воины при полном вооружении вышли на площадь и мгновенно окружили бани. Без оружия был только Тахир.

Тахир и Зухра в отчаянии переглянулись. Они поняли: черной беды не избежать.

- Да, Зухра, душа моя, ты оказалась права! - сокрушался Тахир.

Его голос с трудом пробился сквозь лязг оружия и грозные окрики. Он с тревогой смотрел на Зухру: взор ее был затуманен, она, казалось, ничего не видела и пребывала в полной растерянности. Не зная, о чем и говорить в эти последние мгновения, они стали прощаться.

- Что ж, Зухра моя милая, в этом мире нам, пожалуй, больше не свидеться. Тесным и темным стал он для нас. Что делать, если Создатель наделил нас любовью, но забыл позаботиться о судьбе! Похоже, нам суждены лишь горе да слезы, а радость в этой жизни не про нас. Может, в мире ином будет лучше: Если тебе, Зухра, дано будет жить в этом мире, не забывай, прошу тебя, своего Тахира!

После этого он обратился ко всем, кто сочувствовал влюбленным:

 

Давно отец мой не со мной,
Нет рядом матери родной,
А стражники - рукой подать,
И бесполезен с ними бой.
Не в силах я скалу сломать
И крепостью не в силах стать.
Никто от хана не спасет,
Уговорив его опять.
Кто мой услышит горький плач?
Кто - жалобу? Один палач!
Кто матери доставит труп -
Найдется ли хоть пара кляч?
Кто будет тело омывать,
Рыдать и пряди вырывать,
Кто в белый саван обрядит
И долго будет горевать?..

 

На Тахира набросили аркан, связали, мигом сковали по рукам и ногам и приволокли к ногам хана.

- Зачем мне смотреть на этого наглеца! - вскричал Бабахан. - Немедленно отрубите ему голову!

Стражники и палачи, в руках которых сверкали мечи и секиры, быстро окружили Тахира.

И на этот раз мудрецы, звездочеты, наставники, а с ними и судья с визирями, заступаясь за Тахира, стали искать для него способ спастись. Верховный мудрец воскликнул:

- О великий хан! Мы служим тебе, изучая звезды, думая о прошлом и будущем. Если ты убьешь Тахира, на твой дворец и на всю страну нашу могут обрушиться неисчислимые беды. Пощади Тахира, великий наш хан, не сотвори непоправимого зла!

- Не гневи Аллаха! Ты нарушаешь Его предписание и собственную клятву! - добавил судья.

- Великий хан, враги твои стали поднимать головы, и такие стальные джигиты, как Тахир, нам скоро очень понадобятся! - присоединился к просящим за Тахира и военачальник, прижимая руку к груди и склоняясь в низком поклоне перед ханом.

Все были охвачены единым желанием, и в это мгновение откуда-то появился худощавый благообразный незнакомец с большой книгой в руках. Остановившись на значительном расстоянии, он спокойно и внятно проговорил:

- Раб Аллаха Бабахан! Ты остался мне должен. В тот раз, когда мы встречались в саду, мне надо было спешить, но теперь я вернулся за своим долгом. Да продлится твое ханство по воле Аллаха!

Хан покосился на одному ему знакомого звездочета и приказал страже:

- Уберите его с глаз долой! У Бабахана нет никаких долгов!

Стражники вырвали у незнакомца книгу, а самого поволокли прочь.

- Ничего не желаю больше слышать! - отрезал хан. - Убейте этого негодяя, посмевшего пойти против шариата! Сколько раз я его щадил! Дьявол ему друг, этому выжившему из ума упрямцу!

Даже палачи при этих словах замешкались, не двигаясь с места.

Хан немного успокоился и тоном тише проговорил:

- Ладно. Если уж вы так хотите спасти Тахира от смерти, то пусть он пропоет три ийнара, не упоминая в них ни меня, ни Зухру. Тогда я дарую ему жизнь. А упомянет - не взыщите, судьба его окажется в руках палачей. И все его заступники тоже получат по заслугам.

Тахира вывели к народу. Он чуть помолчал и пропел первый ийнар:

 

Любовь нахлынет в душу вдруг -
Согнет здорового недуг.
В горах, как некогда Меджнун,
Тахир лишится всех вокруг.

 

По толпе пробежал одобрительный гул. Тахир, сосредоточившись, пропел второй ийнар:

 

Тюремный холод мне знаком,
Я Шатом к гробу был влеком -
Так что ж я миру сотворил,
Что в горле вечно слезный ком?

 

Когда Тахир, призвав на помощь всю свою бдительность, чтобы не попасться во вражеские сети, закачивал второй ийнар, из бани выбежала Зухра. Она увидела толпу, поющего ийнар Тахира, и ей вдруг подумалось: "Хан готов выдать меня за Тахира!" Об условиях, выдвинутых ханом, она ничего не знала. Недоумевая, почему Тахир не упоминает в ийнаре о ней, Зухра устремила на него пристальный взгляд. Несчастный, встретив его, разволновался так, что у него потемнело в глазах. Забыв обо всем на свете, он спел третий ийнар:

 

Быть может, я во власти сна?
Душа смятения полна.
Я белым светом озарен -
Зухра ли это иль луна?

 

Тиран, услышав этот ийнар, злорадно усмехнулся и приказал:

- Ведите его к плахе! Пусть распрощается с буйной своей головой!

Зухра бросилась ему в ноги, взмолилась:

- О дорогой мой отец! О великий хан востока! Пощади Тахира, освободи его! Я, дитя твое, умоляю - не терзай нас, не губи! Не омрачай свет, не лишай его жизни!

Хан в ярости оттолкнул дочь ногой и отвернулся от нее. А мудрецы, визири и судья просить больше не осмеливались - вид и поведение хана внушали ужас.

Верховный палач, взяв в руки смертоносный топор, повернулся к толпе и сказал:

- Что ж вы молчите, люди? Слово приказа может и попятиться, но однажды отрубленная голова обратно не прирастет! Скажите хоть что-нибудь!

Но никто не пришел Тахиру на помощь. Опасаясь разгневанного хана, собравшиеся молчали, хотя по многих лицам стекали слезы.

- Руби! Руби ему голову! Чего ты еще ждешь? - в бешенстве надсаживался хан.

Зухра бросилась к Тахиру, но стража, хоть и с трудом, оторвала ее от возлюбленного. Тахир, поняв, что спасения ждать больше неоткуда, сказал, глядя на Зухру:

 

Бессмертья нет, напрасно слез не лей,
Уйдет любой, смирись с судьбой своей,
Как вихрем дождь гоним, так все на свете
Исторгнутся навек из белых дней.
Не ведали печали я и ты,
Учились вместе, верили в мечты,
Но, как бывает с теми, кто полюбит,
Назначенной не взяли высоты.
Любовь не ставя в грош, отец твой смог
Нам жизнь разрушить, души наши сжег.
Но все-таки с небес грядет возмездье, -
Что на земле творится, видит Бог!

 

После этого Тахир не мешкая положил голову на плаху, знавшую немало голов. Но палачу не пришлось поднимать топор: Аллах принял душу Тахира без его помощи, и тело несчастного вытянулось на глазах у толпы.

Увидев, на что способен произвол, Зухра схватила два камня и стала бить ими себя самое. Она изорвала волосы, одежду. Ослабев, лишилась сознания, а когда очнулась, бросилась к Тахиру: Никто не мог ее успокоить.

Встревоженный состоянием Зухры, хан повелел собраться всем знахарям и привести ее в чувство, но все их усилия были тщетны. Одна старая колдунья проговорила:

- Видите, ничто не помогает. Но я слышала об одном способе - может быть, он подействует. Это: мясо Тахира. Надо отрезать кусок его мяса и добиться, чтобы Зухра его съела. Если и это не поможет, то других способов я не знаю.

Итак, затеялось новое коварство - Зухру решили заставить есть мясо Тахира. Почувствовав, какое задумано злодейство, Зухра обратилась к отцу. Всхлипывая и прерывая свою речь стонами, она сказала:

 

Иссякла, может, вся вода,
Чтоб кровь людскую ныне пить?
Что, пали тучные стада
И хан людей готов забить?
Эй, вы, злодеи, стар и млад!
Не ведать вам еды иной -
Любой из вас питаться рад
Лишь человечиной одной!

 

И хан, и ханша умоляли ее успокоиться, говорили ласковые слова, обещали исполнить любую ее волю: Но Зухра, обращаясь к ним обоим, сказала:

 

Ушел он в безвозвратный путь,
Навек за ним закрылась дверь -
И от меня передохнуть
Вы тоже можете теперь!
Пролив его святую кровь,
Теперь довольны, наконец?
Известно - вам не прекословь:
Гостей сзывайте во дворец!
Забейте скот, устройте той,
Танцуйте ночи напролет,
Стучите в барабан пустой,
Как сердце, где не кровь, но лед.
Не говорите, что есть дочь
У вас - сгубили вы ее,
Осиротили, ввергли в ночь:
Ей без Тахира не житье.
А в том дворце, что для меня
Построен, пусть пожар трещит -
Пускай хоть бешенство огня
Холодных душ расплавит щит!

 

После этого Зухра обняла тело Тахира и заголосила:

 

На что мне без тебя весь мир?
Какой поток тебя унес?
Мой тоже бледен лик, Тахир:
Хотел моих ты разве слез?
Напрасно поднимает крик
Твой верблюжонок, заплутав.
Ты не вознесся в небо вмиг,
Святым, лишившись жизни, став.
И саз молчит твой золотой,
Не слышен твой счастливый смех:
Я в путь пустилась за тобой,
Но ты не видишь, как на грех.
Недосягаем ты, Тахир,
Для слов, касаний, жгучих слез.
На что мне этот злобный мир,
Коль ветер прочь тебя унес?
Меня не видишь больше ты.
Жизнь иссякает, как вода.
Стерпеть не в силах пустоты,
Улягусь рядом. Навсегда.

 

Узнав о смерти Тахира и Зухры, на площадь запоздало прибежал и Арап. В душу его, прежде ослепленную подлостью, теперь, с гибелью нечастных влюбленных, проникло наконец осознание содеянного, и, потрясенный увиденным, он выхватил нож и вонзил его себе в сердце. После Тахира и Зухры это была третья смерть.

- О великий хан и досточтимая ханша! Теперь нет пользы от слез и стенаний. Этим делу не поможешь. Теперь надо решить, как их предать земле, - так говорили наиболее приближенные ко двору знатные люди. А наиболее почтенные из них рассудил так:

- Надо сделать все по нынешнему обычаю. Эти двое умерли святыми, поэтому их следует поместить рядом. Арапа же подобает похоронить у них в ногах.

По обычаю того времени были вырыты три могилы. Свершив все обряды, тела Тахира и Зухры подготовили, вынесли и, сотворив заупокойную молитву, похоронили в расположенных рядом последних пристанищах. Арапа же похоронили у них в ногах.

Как доходит до нас из давних писаний, на могиле Зухры вскоре стали цвести белые розы, а на могиле Тахира - алые. На могиле же Арапа каждый год вырастает колючий репейник. Когда белые и алые цветы начинают тянуться друг к другу, репейник пробивается между ними, не давая им соприкоснуться. У путников, идущих с запада и востока, стало принято срезать этот репейник, когда они проходят мимо. А два сердца, два розовых куста, один белый, а другой алый, и по сей день устремляются друг к другу, тоскуют и поныне.

 

1891.

назад