www.shamilion.ru

О себе

Гостевая

Основной раздел

Фото

Разное

Ссылки

 

КЯЗИМ МЕЧИЕВ

 

Раненный тур.

 

Мы знаем свирепые бури,

И зной мы терпели не раз.

Сегодня о раненном туре

Хочу я поведать рассказ.

 

Я все изложу вам событья,

Тоскуя опять и опять;

Об этом не в силах забыть я,

Об этом не вправе молчать.

 

Жаль, нет у балкарцев печати,

А то б напечатал рассказ,

Но Мир – на заре, на закате –

Сокрыт для невидящих глаз.

 

В горах у нас грамотных мало,

Живет в темноте наш народ,

И многих неволя сломала,

И голод вздохнуть не дает.

 

Завьюжены сакли сурово,

И вихри не молкнуть в ночах.

Сейчас я начну свое слово, –

Лишь ветки подброшу в очаг.

 

У нас отнимают и поле,

И хлеба голодный запас,

Но сказки, но песни о воле,

Никто не отнимет у нас!

 

Опасны они супостатам,

В них сила народа жива.

Нет, мы не уступим проклятым

Рожденные в сердце слова!

 

Я так же как тур, окровавлен,

Но раненный тур убежал,

А я не бегу, хоть направлен

Всегда в мое сердце кинжал.

 

Откладывать повесть не будем:

В золу превратишься, гляди,

Когда ты не выскажешь людям

Все то, что пылает в груди.

 

О раненный тур, мы похожи,

Я ранен, как ты, я горю,

Я тоже страдаю, и тоже

Я кровью своей говорю!

 

***

 

Красивый, большой, круторогий,

Стремительно тур поскакал

По узкой и трудной дороге

К воде, что текла между скал.

 

Заснуло усталое стадо,

А тур, опершись на утес,

От волчьего хрипа и взгляда

Всю ночь охранял диких коз.

 

Охотников знал он обычай,

Он помнил, как щелкал курок,

Но пули не стал он добычей

Стадо пока уберег…

 

Заря за горой разгоралась,

А стадо, напившись воды,

По скалам неспешно взбиралось,

Не зная, не чуя беды.

 

Таилась напротив засада.

Вот выстрел гремит из-за скал.

И вверх устремляется стадо.

А тур? Он в крови, он упал!

 

Не в силах подняться по кручам,

В лощину он бросился вниз

И, жгучею раною мучим,

В ущелье над бездной повис.

 

Охотник, в звезду свою веря,

В горах обошел все пути,

Но пулей пробитого зверя

Нигде не сумел он найти.

 

А тур, изнывая от боли,

В ущелье, где травка добра,

Мечтая о жизни и воле,

Всю ночь пролежал до утра.

 

Тяжелая рана горела,

И странно ломило в костях,

А кровь его жарко чернела

На горных цветах и листах.

 

Казалось, теперь он спокоен

И хватит терпенья и сил.

Он тяжкую рану, как воин,

С достоинством переносил.

 

Подняться несчастному надо,

Но падает, падает кровь.

Совсем обессилел, но стадо

Увидеть надеется вновь.

 

Пылает кровавая рана,

Дышать на земле тяжело,

И вверх он глядит непрестанно,

Куда его стадо ушло.

 

***

 

Но где тот охотник, который

Плутал по тропинкам глухим?

Сегодня отправился в горы

Сосед и земляк наш Хашим.

 

В нужде прозябая великой,

Охотой кормил он семью,

Скитался в горах горемыкой

В безлюдном лесистом краю.

 

Возникла скала снеговая.

Увидел он перед собой

Усталого тура: хромая,

Бежал он отвесной тропой.

 

О ране своей забывая,

Взбирался он вверх по скале, –

Влекла его воля живая,

Что людям нужна на земле!

 

За раненым гнался убийца,

Чтоб тут же расправиться с ним,

Чтоб крови горячей напиться, –

И волка заметил Хашим.

 

Охотник ружье свое вскинул,

И выстрел раздался, и волк

Траву, задыхаясь, раздвинул,

Упал и навеки умолк.

 

Почудилось туру, что снова

Грозит ему пуля врага.

Предчувствия полон дурного,

Взглянул он, откинув рога.

 

Но были напрасны тревоги,

Охотник исполнил свой долг:

О тур, ты спасен, круторогий,

Дождался погибели волк!

 

Охотник стремился ко благу:

У бедных свобода в чести.

Бедняк, пожалел он беднягу

И туру позволил уйти.

 

За раненым из-за обрыва

Следил неотступно Хашим,

А тур побежал торопливо

И скрылся за склоном крутым.

 

В горах заживет его рана,

И вновь, озирая луга,

Для стада он станет охраной,

Степенно откинет рога.

 

Ты пули не бойся каленой,

О тур круторогий, живи,

В свободу и горы влюбленный,

Во имя бессмертной любви!

 

Животному волю даруя,

Подумал охотник Хашим:

«Сегодня стрелять не смогу я», –

И вниз возвратился пустым.

 

Детишки встречают на тропке:

«Отец, турье мясо принес?»

Но только мучнистой похлебки

Поесть им в тот вечер пришлось.

 

О раненом туре хозяйке

Охотник поведал рассказ,

Поведал жене без утайки

О том, что несчастного спас.

 

«Спасибо за доброе дело, –

Сказала Хашиму жена, –

Я б тоже его пожалела.

Как славно, что жизнь спасена!

 

А мы кое-как перебьемся,

За нас не тревожься, Хашим,

Без мяса теперь обойдемся,

Похлебки своей поедим».

 

Вершины закат окровавил,

Вступает в селенье закат.

К охотнику в саклю отправил

Работника князь Джамбулат.

 

Свирепого князя работник

И вечер – явились вдвоем:

«Мой князь тебя кличет, охотник,

Давай-ка со мною пойдем!»

 

Тот голос, угрюмый и резкий,

Страшнее лесных голосов.

Хашим в своей рваной черкеске

Выходит на княжеский зов.

 

«Мир дому сему и отрада!» –

Воскликнул, ступив на порог,

И понял он с первого взгляда:

Владелец разгневан и строг.

 

«Ты был на охоте? Что ныне

Принес мне?» – спросил его князь.

О том, что случилось в лощине,

Хашим рассказал, не таясь.

 

Князь вспыхнул: «Как баба, как дура,

Ты действовал, жалкий глупец!

Мужчина жалеет ли тура?

Растаял, как тает свинец!

 

Забыл ли ты с этого часа,

Что турьи нужны мне рога,

Что турье мне надобно мясо,

Что ты мой покорный слуга?»

 

«Да я твой слуга безответный,

Никак не уйду от нужды.

Сам знаешь, что я многодетный,

И дети легли без еды».

 

«К чему мне, дурак, твои дети?

И знать мы о них не хотим!»

«Иль жить мы не вправе на свете?» –

Чуть слышно промолвил Хашим.

 

Насильник с душонкою мелкой,

Князь крикнул: «Молчи, грязный пес!»

И палкой с железной наделкой

Хашиму удар он нанес.

 

Хашим пошатнулся у двери,

Упал и поднялся с трудом.

На князя, как ловчий на зверя,

Он бросился сильным рывком.

 

Его задушил бы, пылая

Всей кровью, – но множество слуг,

Как волчья жестокая стая,

На ловчего кинулись вдруг.

 

Бесправного горца избили

И вытолкали за порог.

Так люди бы не поступили

С собакой… Запомним урок!

 

Да, крепко Хашиму досталось, –

И сердце, и тело болит.

Рука от побоев сломалась,

А сердце – от горьких обид.

 

***

 

Хашим, словно тур круторогий,

Ты встретился с волком сейчас,

Но ты не увидел подмоги,

Никто горемыку не спас.

 

Никто не решил, что обязан,

Как ты, честно выполнить долг,

И пулей ничьей не наказан,

Не пал окровавленный волк.

 

От князя пришел ты калекой

В свой бедный, безрадостный дом.

Та рана, что ноет от века,

Заныла и в сердце твоем.

 

Бесправие невыносимо,

Противен мучительный гнет,

И сердце болит у Кязима,

И гнев ему спать не дает!

 

Я вижу твой жребий жестокий,

Хашим, твоя рана горит.

Когда я пишу эти строки,

От боли я плачу навзрыд.

 

С тобой угнетаемый вместе,

С тобою страдаю вдвоем,

Но верю я: грянет возмездье

В селенье моем и твоем!

 

Как туры, мы ранены оба.

Скажи мне, о бедный мой брат,

Исчезнут ли горе и злоба,

Тяжелые, как снегопад!

 

Молю я: пусть Бог уничтожит

Того, кто ударил тебя,

Пусть Бог его беды умножит,

Насилье и гнет истребя.

 

Пусть Бог его казнью накажет,

Как ныне судьбой ты казним,

Проклятье навечное скажет,

Как я, твой земляк, твой Кязим!

 

Дуреют князья от гордыни

И на небо смотрят, мочась,

И легче живется скотине,

Чем бедному люду сейчас.

 

Кто нищему горскому краю

Даст волю? Как выход найти?

Я горькие песни слагаю,

Иного не зная пути.

 

***

 

Не хлеб ты вкушаешь, а горе,

Мой раненый тур, мой народ,

Но где же средь наших нагорий

Охотник, что жертву спасет?

 

Ты бедствий изведал так много,

Как много в ущельях камней.

Скажи мне, чья горще дорога,

Скажи мне, чья доля трудней?

 

Все сыплются беды… Не так ли,

За веком мучительный век,

По трубам, полуночью, в сакли

К нам сыплется с копотью снег?

 

Пойдя над немой крутизною,

Заходят в аул облака, –

Не так ли холодной весною

Заходит к нам в сакли тоска?

 

Что делать мне, если поныне

Душа у народа болит?

Хоть в реку бросайся в теснине,

Когда она в ливень бурлит!

 

Что делать? Как тур, из двустволки

Ты ранен, мой бедный народ,

За раненым гонятся волки,

Но кто к нам на помощь придет?

 

Кто в нищих горах уничтожит

Свирепую стаю волков?

Кто нищим аулам поможет,

Кто горцев спасет от оков?

 

Ты ранен, – но где же лекарство?

Для хищников есть ли свинец?

Кто вырвет язык у коварства,

Кто ложь разгромит наконец?

 

Кязим, как и ты, окровавлен,

Мой раненый горский народ,

И горем, как ядом, отравлен,

Он горькие песни поет!

 

***

 

О раненом туре пространный

Рассказ я поведал сейчас,

Но ваши кровавые раны

Излечит ли этот рассказ?

 

Но если, назло лихолетьям,

Из уст перейдет он в уста,

И станет известен он детям,

В чьих саклях живет нищета,–

 

Быть может, он горцу поможет

Найти в себе силу борца,

И камнем воткнется, быть может,

В пустые и злые сердца.

 

Насильники тронуть робеют

Поэта, опасного им,

Избить меня палкой не смеют,

Как били тебя, мой Хашим.

 

Хотелось бы им невозбранно

В темнице втоптать меня в прах,

Зарезать меня как барана,–

Но знают Кязима в горах.

 

Не то я лишился бы сакли,

И гибель обрел бы давно,

И воды б в ущелье иссякли,

Которые пить мне дано.

 

«Посла не казнят», – есть присловье.

Народ меня сделал послом,

Чтоб нищее наше сословье

Своим защищал я стихом.

 

Не смеют князья меня трогать:

Из Мекки пришел я с чалмой!

Но вражеский чувствую коготь,

Мне смертью грозят и тюрьмой.

 

Пес лает, а ветер уносит.

Я сросся с вершинами скал.

Народ меня в горе не бросит:

Я болью народною стал.

 

Насытить бы словом, как хлебом,

Народ моей бедной земли!

О воле молюсь перед небом,

Чтоб жить на земле мы могли!

 

1907г

 

назад